– За то время, пока ты ждал завершения нашего утомительного консилиума, должно быть, уже понял, как это работает? Психические расстройства, да даже обыкновенные предрассудки в твоем мире принимают материальный облик, который можно рассмотреть, ощупать. Заговорить с ним. Мельком глянув на твоих людей, я уже могу сказать, какие в твоей голове стереотипы. А судя по тому, насколько в твоем вымышленном мире улицы кишат людьми, я уже готов уверенно предполагать в тебе социофобию. Что, собственно, и было указано здесь, – он захлопнул мою историю болезни.
– Ну и что? – не выдержав паузы, с вызовом спросил я. – И что, что я социофоб? Не на пустом же месте это возникло. Это спасает мою жизнь от многого…
– Это разве что спасает твою жизнь от жизни, – грустно подметил доктор. – Но, к сожалению, как ты прекрасно знаешь, пусть и пытаешься отрицать, одной социофобией дело далеко не ограничивается.
Он снова замолк, словно желая насколько это возможно отодвинуть неприятную тему разговора.
– Итак… мм… – он еще раз мельком, будто боясь ошибиться, глянул на обложку моей истории болезни, – я могу называть тебя…
– Нет! – взорвал я умиротворение, витавшее в кабинете. Вздрогнувший доктор чуть выпрямился на стуле.
– И почему же?
– Не надо напоминать мне о том, кто я. Я… еще не определился.
– Видишь ли… Что бы ты там внутри себя ни определил, для всех остальных, боюсь, ты остаешься холостым и недружелюбным мужчиной тридцати лет, с высшим узкопрофильным образованием, а также отменно преподающим в университетах, что, однако, не мешает тебе долго не задерживаться на своих должностях. Непрекращающиеся жалобы на непристойное преподавателю поведение… Нарушение субординации… Неявки на занятия без предупреждения – и это только за последний месяц, если верить управляющему университета, в котором ты сейчас работаешь – все это почти не оставило мест, в которые ты бы еще мог податься.
– Это очень ответственно… быть преподавателем, – выдохнул я. – Не теми остолопами, импотентами, моими коллегами, которых вообще не заботит, понимает ли хоть кто-то что-то из того, что они себе под нос бормочут. А настоящим преподавателем, способным информационно оплодотворить. Но это такая ответственность, такое давление… я не всегда справляюсь… Не всегда. Хорошо быть студентом. Никаких забот…
– И, тем не менее, твои коллеги остаются на своих местах, а тебя, кажется, хотят уволить, – он грустно кивнул в сторону стационарного телефона, – твой неожиданный отгул стал для управляющего последней каплей. Мне очень жаль…
– Не страшно, – отрешенно вымолвил я. – Все еще впереди.
– Хватит, – вздохнул доктор. – Хватит убегать от взрослой жизни. Будто к тебе это не относится.
– Зато к тебе это, смотрю, относится…
– Кажется, я не давал тебе повода для грубости, – вздернул бровь доктор Брозэф. – Ты же понимаешь, что я здесь с тобой во многом из дружеских побуждений. Мои коллеги не горят желанием спорить, они вообще предлагают назначить тебе стандартный курс нейролептиков. Излишние, как они выразились, тонкости твоих проблем они находят утомительными и не видят смысла в них вникать. Но я же вижу, – его голос чуть изменился, – потому что я так же вижу в тебе своего друга.
– Господи… Ты серьезно? Хороший врач и плохой врач? – фыркнул я. – Ты всерьез думаешь вскрыть мою голову этим тупым инструментом?
Доктор открыл было рот что-то сказать, но передумал. Вместо этого он просто устало понурился. Глядя на его разочарованное лицо, я с неохотой признал, что сморозил глупость.
– Мне не нужны друзья, – буркнул я.
– Я знаю, – печально улыбнулся доктор. – Но ведь они всем необходимы.
– Обрести друга не так просто… Ну не надо, – я неверяще отмахнулся от его прямого, заговорщического взгляда, – ты же несерьезно. С чего вообще вдруг тебе захотелось стать моим другом? Нельзя вот так просто взять и предложить человеку дружбу…
– Почему нет? – удивился доктор.
– Ты ж и сам знаешь, зачем мне проговаривать очевидное, – начал раздражаться я. – Возникновение дружбы – это непринужденное явление. Я бы даже сказал, неожиданное для обеих сторон. В остальных случаях, это преследование каких-то целей. Поиск покровителя, либо корысть, либо может вообще научное любопытство… А может и нездоровая симпатия, – с нажимом добавил я, смерив доктора демонстративно-внимательным взглядом.
– И не поспоришь, – с довольным видом кивнул доктор, – но кто сказал, что иметь изначальную цель подружиться – это плохо. Ты перечислил далеко не все мотивы и далеко не самые радушные…
– Правда такова, – перебил я, желая закрыть тему. – Хочешь найти друга – перестань искать. А иначе это будет друг для галочки. Лучше быть одному, чем с таким.
– Дружбу тебе я предлагаю вовсе не для галочки. Мы же ведь оба знаем, насколько тебе ее не хватает… Да-да, можешь не пояснять, я знаю, что ты никогда этого не признаешь. Но ведь и для тебя никто просто так не станет делать первый шаг…
– Мне не нужны шаги, я уже сказал, что ее возникновение непредсказуемо…
