Ее держали в темноте около недели, хотя точно определить было невозможно – отсутствие окон или хотя бы часов превратило полотно времени в одну вязкую бесконечную жижу. Со временем Рей начало казаться, что она попросту потеряла зрение и эти мысли были страшнее даже жуткого ожидания приговора. Никогда больше не увидеть море, реки; красивые здания, меняющее цвет небо, золотистый песок, лица друзей. Навсегда, до конца своего существования, и не важно, когда он наступит, жить в этой омерзительной невыносимой темноте. Звуков тоже практически не было, иногда только она различала откуда-то издалека человеческую речь, шаги и гудение автомобилей; но так отдаленно, словно была закопана глубоко под землей. Спасали только запахи – в помещении пахло сыростью, а еще типографской краской; из чего девушка сделала приблизительный вывод о том, что держат ее в подвале здания бывшей газеты. Конечно, она могла ошибаться.
И тогда оставались только воспоминания. Она перебирала в своей памяти абсолютно всю свою биографию; скурплулезно с дотошностью ученого раскладывая по полочкам все факты, анализируя каждый момент, наполняя все новым, куда более глубоким значением. Не зря же говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Она никогда не задумывалась над этими словами, но теперь пришла к выводу, что, возможно, порой – ностальгическое путешествие к истокам ни что иное, как жалкая попытка не потерять рассудок в свои последние часы.
Предположительно, она родилась где-то во Франции, но совершенно не помнила ничего, связанного с ранним детством. Совсем маленьким ребенком родители увезли ее в Алжир, в поселок настолько маленький, что нужно было потратить кучу времени, чтобы хотя бы отыскать его на карте. Привезли и пропали, не оставив совершенно никаких напоминаний о себе. В те моменты жизни, когда Рей преодолевала мучившие ее злость и обиду, она с интересом фантазировала о том, кем они могли быть и как оказались в такой отдаленной части света. Версий у нее было много и с годами они постоянно претерпевали изменения и трансформировались, часто становясь довольно сказочными и фантастическими. Рей представляла свою семью то чудом выжившими пассажирами Титаника, то русскими эмигрантами, то героями войны. И, конечно, не обходилось и без версий о том, что были они разорившимися аристократами или вовсе наследниками царственных семей, о которых часто писали в газетах. Одно девушка знала точно – кто-то из ее родителей имел фламандскую кровь, благодаря которой она получила свою характерную внешность – ореховые глаза, высокие скулы и веснушки. Она даже думала о том, чтобы отправиться на северо-восток Франции и поискать там дальних родственников, но быстро отказалась от этой идеи. Ее никто не искал, а значит и ей самой точно не следует.
Конечно, она злилась на родных. За то, что оставили ее, словно позабытый в багажном отделении чемодан. За то, что ей пришлось расти среди равнодушных песков пустыни и недружелюбных к чужакам арабов. За то, что ее жизнь сложилась именно так, как сложилась в результате. Страшно было думать о том, как бы обошлись с беззащитным маленьким ребенком довольно жестокие местные жители, если бы не покровительство циничного, старого поляка Платта, державшего в поселке лавку старьевщика, где Рей и пара других сирот трудились за корку хлеба и кров. Именно там она познакомилась с Финном, таким же оборванцем, без фамилии, семьи и определенной национальности. Темнокожий парень как мог оберегал свою маленькую подругу от нападок хищных, до беззащитных и незамужних женщин мужчин. Вместе они сбежали из поселка, раздобыли денег на переправу через Гибралтар и отправились во Францию, когда им только исполнилось по шестнадцать лет. Чтобы начать в Париже совсем другую жизнь, отыскать свое место, получить образование, выбраться из пыльной и душной пустыни…
И какую новую жизнь им удалось найти? Рей плакала бы от бессилия, но привыкшие в темноте глаза стали сухими, словно в них набился тот самый проклятый песок. Вот где, значит ее место? В застенке, в ожидании скорой расплаты?
- Рей? – девушка не сразу смогла понять, где находится, когда испуганный Рудольф тряс ее за плечи, пытаясь привести в чувство. Лампа в комнате по-прежнему не горела, но были настежь распахнуты ставни и помещение заливал яркий свет фонарей с улицы. Портье метался по помещению, причитая что-то на гремучей смеси итальянского и французского.
- Сеньора, простите! – затараторил он, заметив, что девушка пришла в себя, - вызвать вам доктора…
- Нет, - медленно покачала головой Рей и грубо сбросила с себя руки Рудольфа. Она до сих пор ненавидела прикосновения. Она встала с кресла, в которое ее усадили и вышла на балкон. За ее спиной Рудольф и портье обсуждали проблемы с проводкой в отеле и время, которое понадобится для ремонта. Если Рей не ослышалась, портье предлагал временно перебраться в другую комнату – более тесную, но со свежим электроснабжением. Рудольф что-то отвечал, но Рей сейчас это не волновало.
