- Я познакомился с отличными ребятами, - говорил Финн и Рей почувствовала едкий укол ревности, - я хотел бы представить тебя им… Один парень, Поль, он такой общительный, хочет стать писателем. Рассказывал, что встречался с Генри Миллером и даже показывал свои наброски самой Гертруде Стайн… и ей понравилось…
- Я не понимаю, о ком ты говоришь, - тихо и обиженно сказала Рей. Тогда сияющие глаза Финна погасли, он разволновался и схватил девушку за руку. В те времена она еще не избегала тактильных контактов, а с Финном они и вовсе привыкли постоянно притрагиваться друг к другу. Это было чем-то вроде привычки. – Я же темная, - добавила Рей совсем мрачно.
- Ну что ты! – воскликнул Финн, - прости… я не хотел, чтобы ты себя так чувствовала. Ты самый важный для меня человек.
Между ними не было ничего, даже отдаленно напоминавшего любовь. Они скорее были названными братом и сестрой, хотя Рей догадывалась, что в одно время парень испытывал к ней романтические чувства, со временем поменявшие свое направление и ставшие крепкой привязанностью. Они были семьей. Тогда.
- Ты тоже, - прошептала Рей и снова проснулась вся в слезах. Она чуть не вскрикнула, потому что в комнате уже было светло, а над ней склонился Рудольф, уже одетый и нацепивший свои смешные круглые очки. Девушка отползла подальше от него на кровати и забилась в угол.
- Милая, ты в порядке? – взволнованно спросил он. Рей вытерла слезы тыльной стороной ладони и села, кутаясь в одеяло от легкого утреннего холодка.
- Да, - сказала она, - просто приснился кошмар.
Весь день они гуляли по городу, наслаждаясь теплым весенним днем. Впрочем, по сравнению с Женевой и Парижем, здесь скорее царило лето, настолько высокой была температура, не смотря на то, что только начался апрель. Остыть от жары и передохнуть они заходили в прохладные и почти пустынные музеи, пили вино и свежевыжатый апельсиновый сок в маленьких домашних ресторанчиках. Рудольф даже сделал несколько снимков на дорогой японский фотоаппарат, который приобрел накануне поездки. Рей не любила фотографироваться, но терпела, чтобы лишний раз не задевать чувства мужчины. Она натянуто улыбалась и думала о том, что пора бы избавиться от привычки прятать свое лицо. Она другой человек, ей больше не нужно скрываться. Но как отделаться от того, к чему привыкал за десятилетия в такой короткий срок?
В детстве, окруженная похотливыми и довольно грубыми арабами, она заматывала все свое тело в ткань, особенно большое внимание уделяя маскировке лица. Так у нее было меньше шансов привлекать к себе внимание. Со временем, осознав, что ее фигура выглядит скорее мальчишеской, Рей избавилась от необходимости сооружать многослойные конструкции из тряпок и просто прикидывалась парнем. Она коротко стригла волосы, носила просторные шаровары из грубой ткани и рубаху на манер тех, что выбирали для себя местные юноши, а на пояс вешала короткий кривой тесак, стащенный из антикварной лавки Платта.
Первое время в Париже, она продолжала прикидываться парнем, впрочем, уже с большим трудом утягивая подросшую грудь. Иногда даже наклеивала себе бутафорские усики, веселившие Финна до слез. Но выбора не было – женщин принципиально предпочитали не брать в тот медицинский колледж, если они не были богаты или благородны. Конечно, у безродной девчонки из Алжира была только одна возможность затесаться в ряды студентов и она не могла позволить себе упустить этот шанс.
В сопротивлении она носила короткое каре, но часто прятала волосы под париками. За те несколько лет, невидимого существования и подпольной деятельности, она отлично научилась превращаться и заметать следы, играть с образами и личностями. Это часто спасало жизнь.
Потом… потом было лучше не попадаться на глаза надзирателям, но эту миссию она провалила. И Рей запрещала себе думать и вспоминать об этом.
Теперь же она свободная и счастливая женщина, с длинными волосами, в легком ситцевом платье и американских туфлях на маленьком каблуке могла спокойно и гордо шествовать рядом со своим мужчиной по улицам древнего города. Наконец-то не пряча лицо, не пытаясь надевать на себя маски… Но, кажется, эта самая женщина – ухоженная, прячущая под косметикой и специально для того отпущенными волосами старые шрамы, смотревшая на нее в зеркало, была лишь очередной маской. Очередной ролью, с которой она справлялась из рук вон плохо. Вокруг был прекрасный город, цветущий сад и доброжелательные люди, но внутри она носила склизкий и холодный кусочек того ада, который просто нельзя было оставить за чертой прошлого.
Ад, который всегда с тобой.
Рудольф забылся и попытался взять Рей за руку, но она шлепнула его по пальцам. Он не обижался, оправдывая ее поведение старыми травмами. Он вообще был слишком идеальным, хорошим и заботливым. Не смотря на все ее капризы, долгие мрачные взгляды и постоянную привычку шарахаться от прикосновений, ближе к вечеру, мужчина наградил ее сытным ужином в довольно дорогом ресторане.
