Арестантки залились гнусным, гиеньим смехом. И все равно Рей пыталась их оправдать, ведь они не знали всей правды, она в их глазах выглядела последней предательницей и тварью, заслуживающей такой участи. Она бы и сама, думала так, наверное, окажись, на другом месте. И сама вершила правосудие над французами, работавшими на немцев, хотя девиц, даже ставших их любовницами, ей все равно было жаль. Годы, проведенные в мусульманском Алжире, научили Рей, что, как правило, у женщины практически никогда нет возможности выбора собственной судьбы. Эта мысль была шрамом на ее душе, оставшимся после встречи с тем похотливым арабом в подворотне, решившим за нее, что безродной и никому не нужной сироте ничего не мешает стать его развлечением. Ведь за нее не вступиться ее семья, брат или отец; у нее нет и никогда не будет мужа-защитника. И Рей до сих пор беспокоилась о судьбе того человека; гадала, оказался ли нанесенный ей ради самообороны удар смертельным.
Рыжая чиркнула ножницами прямо над ухом Рей и девушка уже испугалась, что лишиться этой части тела, но бешеная фурия всего лишь выдрала у нее приличный клок волос. Одноглазая еврейка оставила Рей отметину на брови, толстушка – на левой щеке, две других, молчаливых женщины, пока в расправе не участвовали. Как догадалась Рей, они были испанками, по-французски не говорили и мало понимали в обвинительной речи Рыжей, хоть и тоже абсолютно не выглядели дружелюбными.
- Нет, все не то, - фыркнула разочарованно Рыжая и тут же ее жутковатое скуластое лицо исказила жестокая улыбка, - есть идея. Ну ка, помогите!
И она толкнула Рей обратно на землю, перевернула на живот и принялась стаскивать с девушки безразмерные штаны от тюремной робы. Рей неистово сопротивлялась, но все тело ныло от недавних побоев, а против нее все-таки действовала не одна пара рук. Наконец Рыжая добилась определенных успехов – стянув штаны хотя бы до бедер, скользнула между ног девушки, разводя ей колени и взяла у толстушки древко от лопаты. Рей почувствовала, что плачет, но даже не слышала собственных всхлипов.
- Нет-нет, пожалуйста, - вырвалось у нее, хотя даже в застенках Парижа она не позволяла себе такой слабости как мольбы и слезы. Может быть потому, что над ней издевался неприятель, а не люди, с которыми у них была общая трагическая судьба и схожие обстоятельства? Это было слишком жестоко и несправедливо.
- Эту еблю ты надолго запомнишь, шлюха тупая, - злобно пообещала Рыжая, - держите ее, девочки…
Рыжая недоуменно посмотрела на своих сообщниц – их взгляды были направлены ей за спину и полны отчаянного, почти суеверного ужаса. Рей даже оборачиваться было не нужно, чтобы догадаться, что именно там увидели ее обидчицы. Вернее, кого. И боль от побоев и страх перед своей участью мгновенно отступили в сторону, позволив девушке полностью оказаться во власти стыда. В ее планы совершенно не входило в обществе Монстра валяться на земле голой задницей кверху. Рей с трудом отпихнула от себя рыжую и быстро стала натягивать штаны обратно, знатно перемазавшись в грязи и прилипших к коже травинках. Пока она пыталась подняться, рядом с ней плюхнулась держащаяся за горло толстуха, чуть подальше корчились еврейка и рыжая, а две испанки стремительно спасались бегством.
Рей перекатилась на спину и с трудом встала на колени, теперь имея возможность наблюдать жуткую расправу над своими мучительницами. Толстую Монстр швырнул в стену ангара, еврейка кубарем покатилась по склону холма, а вот рыжая по-прежнему ползала по полу, издавая булькающие звуки из пережатого горла. Высокая фигура Кайло остановилась над ней, занося тот самый жуткий меч, который он всегда носил за спиной и никогда еще не доставал из ножен при Рей.
- Нет! – заорала она во всю глотку, давясь собственными слезами, - пожалуйста, нет, Кайло!
Кажется она вообще впервые за все это время назвала его по имени, по крайней мере это действие произвело хоть какой-то эффект, Монстр обратил свое внимание на нее и задержал меч в воздухе.
