Субмарин полностью

Это не укладывается у них в голове, я это вижу. Они с трудом могут проследить за ходом моих рассуждений, да даже если бы и смогли, их пугает даже мысль о том, чтобы оказаться рядом с таким количеством вдыхателей воздуха. И я их понимаю. Меня и саму эта мысль пугает. Но, как уже было сказано, это наш единственный шанс.

– В порту, – говорю я, – мы найдем много пищи. Там хорошо растут водоросли и много рыбы. Потому что в самом порту рыбу можно ловить только на удочку, а использовать рыболовные тралы нельзя. А водоросли растут, потому что со сточными водами из города постоянно поступают питательные вещества. Нам нужно всего лишь укрыться там, пока не закончится охота. Ну а когда мы найдем укрытие, я смогу выйти на берег и поговорить с людьми воздуха, которые хотят дружить с людьми воды. Это те, кто передал для вас ножи и бусины, которые я принесла. Они помогут нам. А когда они узнают об охоте, они позаботятся о том, чтобы она немедленно прекратилась.

На самом деле у миссис Бреншоу или «Гипъюн Чингу» для этого недостаточно влияния. Но сомнения я лучше оставлю при себе.

Начинается бурное обсуждение. Все говорят без умолку, приводят аргументы, высказываются за мое решение или против него. Разобрать что-либо в мельтешении стольких рук я не могу, поэтому просто жду. Они меня спросили, я ответила – всё остальное меня не касается.

Наконец буря рук утихает, толпа приходит в движение, все расступаются, пока не образуют круг, в центре которого на ложе из водорослей лежит Белый-Глаз. Все смотрят на нее и ждут. Старейшина долго задумчиво смотрит на меня. Затем с трудом понимает руки и провозглашает:

– Мы поступим так, как говорит Посредница.

И вот мы отправляемся в путь, нам предстоит своими силами добраться до Сиднея. На этот раз главная проблема, препятствие, замедляющее наше движение, – не я, а раненые. Они продвигаются вперед еще медленнее меня. Тяжелее всего состояние Белый-Глаз. Ее несут два сильных пловца, подхватив под руки. У кого-то пострадала верхняя часть корпуса, и они могут плыть, только двигая ногами, у других, наоборот, раны на ногах, и они гребут одними руками. Маленькую девочку, которая надышалась отравленной водой, несет на закорках ее отец, мальчику с ожогами повязывают под мышками веревку, и его тащит за собой взрослый.

Мы представляем собой весьма жалкое зрелище и, соответственно, продвигаемся вперед очень медленно. На то расстояние, которое Маленькое-Пятнышко преодолел бы за пару ударов плавников, теперь у нас уходят часы. Вся надежда на то, что мы доберемся до порта Сиднея прежде, чем нас обнаружат подводные лодки.

Наверное, это всё-таки была плохая идея. Но об этом я молчу, всё равно идей получше у меня нет. По пути ко мне подплывает Полоска-на-Животе.

– Ты этого не знала, да? – спрашивает она.

– Не знала? – переспрашиваю я. – Не знала чего?

– Сколько детей рождается без дыхания.

Я смотрю на нее с недоумением.

– В каком смысле? Их что, много?

Она кивает.

– Говорят, каждый второй. – Она улыбается улыбкой, полной боли. – Мне повезло. Только у одного моего ребенка не было дыхания, у двух других было.

Я потрясена. Половина новорожденных погибает, потому что рождается с недоразвитыми жабрами?

– Этого я действительно не знала, – признаюсь я.

Получается, работая в своей лаборатории над созданием субмаринов, профессор Ён Мо Ким допустил существенные ошибки. Впрочем, результаты его эксперимента и так кажутся чудом. Он работал практически в одиночку, вынужден был всё делать с оглядкой, лишь бы никто ничего не заподозрил. К тому же он был довольно безумный чувак, этот «Великий Отец», с его манией величия и идеей создания человеческого вида, который населит морское дно.

Я украдкой смотрю на Полоску-на-Животе и не могу поверить ее словам. Она едва ли старше меня, но произвела на свет уже троих детей! И один из них умер у нее на руках. Но, несмотря на это, она выглядит такой веселой и беззаботной, кажется, ей всё так легко дается.

А я, ничего подобного еще не пережившая, так часто бываю недовольна жизнью. Рядом с ней я чувствую себя глупой. И неблагодарной.