Некоторое время после этого никаких новых звуков не раздавалось. Мое нетерпение все нарастало и нарастало. И тут мне в голову пришла, как мне тогда показалось, великолепная идея. Я запущу двигатель! Тогда капитану Орите придется освободить крепления и отпустить меня! И я получу шанс. В этом случае мне придется уйти, разумеется, без каких-либо указаний относительно цели. Но я сам найду себе цель. Возможно, что я и не смогу ее найти. Тогда мне придется отойти подальше от лодки и погибнуть в океане. Но по крайней мере, я выйду в бой. Если капитан не выпустит меня, то мой «кайтэн» будет для лодки потерян. Выработав все горючее, он станет бесполезен. Если же я запущу двигатель, Орита должен будет либо позволить мне выйти на поиск врага, либо лишиться одной боевой единицы и, стало быть, шанса потопить еще одно вражеское судно.
Я должен сделать это! Я уже отвел правую руку назад, нащупал рычаг пуска и готов был нажать его, когда услышал свистящий шум сжатого воздуха, вытесняющего воду из переходного лаза. Тревоге для водителей «кайтэнов» был дан отбой. Я тут же отказался от своего плана, зная, что целей на поверхности больше нет, и открыл люк, чтобы вернуться в лодку.
— Кто стартовал? — спросил я у встретившего меня техника.
— Лейтенант Маэда.
— А Синкаи?
— У него отказала связь, как и у вас.
— Сколько было вражеских кораблей?
— Точно не знаю. Кажется, два.
Техник не мог скрыть своего огорчения. Он чувствовал, что подвел меня, не устранив неисправность линии связи. Если бы связь со мной работала нормально, то я бы почти наверняка пошел в бой. Я знал, что было бы именно так, поскольку у Синкаи не работал его телефон.
Сам Синкаи уже был в центральном посту, когда я вошел туда. Капитан посмотрел на нас обоих и сочувственно покачал головой.
— Вам двоим здорово не повезло, — сказал он. — Я не мог послать вас, не дав полной информации. Волнение на поверхности слишком сильное. Видимость с «кайтэна» практически нулевая.
— Но лейтенант Маэда… — начал было я.
— Он настоял на своем выходе, — ответил капитан. — И я думаю, он уже поразил цель. Обещаю, за ночь мы устраним отказ связи. У вас еще будет шанс.
— Господин лейтенант, — спросил я, — а сколько было вражеских кораблей?
Орита несколько мгновений смотрел на меня, прежде чем ответить.
— Только один, — ответил он. — Крейсер. Сказано это было несколько сердито, словно я задал вопрос чересчур настойчиво. Я не поверил капитану, и он, думаю, это понял.
— Ну что ж, Синкаи, — сказал я, — нечего нам тут стоять, лишь мешаясь на дороге всем этим людям. Пойдем отсюда.
Выходя из центрального поста, мы услышали звук сильного взрыва.
— Маэда сделал это! — сказал я, обращаясь к Синкаи. — Он поразил цель!
И снова я расплакался, когда вбежал в кубрик команды и бросился на свою койку. В этот момент мне было грустно, как никогда в жизни. Я вспомнил слова, которые произнес на Танэгасиме, обращаясь к нам шестерым, капитан Орита, когда нам пришлось вернуться на базу для ремонта после того, как нас забросали глубинными бомбами: «Порой жить бывает куда сложнее, чем умереть. Требуется чертовски много терпения, чтобы дождаться самого благоприятного момента, когда надо выбрать смерть».
Я был уверен, что он не сказал мне правды там, в центральном посту. Он сказал тогда, что наверху был только один корабль, но я почти уверен — там было два или даже больше. Крейсера не так уж часто ходят в одиночестве, во всяком случае вражеские крейсера. Они обычно прикрывают кого-нибудь либо сами идут под эскортом эсминцев. Я уверен: капитан Орита солгал нам, чтобы мы не терзали себя и сохранили спокойствие духа на тот случай, если мы снова встретимся с противником.
Если он и сказал нам неправду, то я простил его. Я всегда глубоко уважал капитана Ориту. Он обещал нам на Танэгасиме, что снова возьмет нас, когда его лодка вернется после ремонта. Свое первое данное нам обещание он сдержал. Столь же крепко держал он свое слово и тогда, когда мы вышли с ним в море на выполнение задания. Только что он дал нам новое обещание, сказав, что нашу связь починят еще до утра, так что у нас будет шанс нанести удар по врагу. Я верил, что и это обещание он сдержит.
Судьба, однако, не дала ему возможности выполнить это обещание. Ночью, когда наши техники не спали, протягивая новые линии связи к каждому из «кайтэнов», радист лодки получил радиограмму из штаба 6-го флота. Она гласила: «Действия И-47 оцениваются как чрезвычайно удачные. Поздравляем. На этом выполнение операции прекращается. Немедленно возвращайтесь на базу».
Когда подводная лодка И-47 через пролив Бунго вернулась на базу, я, наверное, представлял собой самую жалкую фигуру. Четыре пустых ложемента для «кайтэнов» терзали мою душу. Мой же «кайтэн» № 3, по-прежнему закрепленный на корме, покрылся слоем рыжей ржавчины. Ничто уже не напоминало то поблескивавшее черным лаком оружие, которое я так гордо проверял перед выходом на задание.
