Выпили стоя. Штубер чувствовал на себе восхищенные взгляды присутствующих, ощущал, как вырастает в их глазах. По существу, в эти минуты здесь, в кают-компании субмарины «Фюрер-конвоя», рождался новый вождь — фюрер Германской Патагонии.
— Господин оберштурмбаннфюрер, разрешите обратиться, — первым заговорил окончательно оживший и осмелевший Хорн. — Простите за необычную просьбу, но… возведите фельдфебеля Зебольда в чин лейтенанта. Теперь вы вправе сделать это.
Растроганный Зебольд ошалело посмотрел на Хорна: вот уж от кого он не ожидал!…
— Вы слегка упредили меня, Хорн, но похвально, что просьба прозвучала именно от вас. Фельдфебель Зебольд, данной мне фюрером властью военного губернатора возвожу вас в офицерский чин лейтенанта войск СС и назначаю начальником охраны базы «Латинос».
— Я потрясен, господин оберштурмбаннфюрер, — молвил Зебольд. — Вы знаете, как долго я мечтал об этом.
— Но с условием, что вы не лишаете меня удовольствия и впредь обращаться к вам «мой вечный фельдфебель Зебольд».
— Не представляю себе, как бы я мог жить, не слыша такого обращения.
— Но все это лирика, мой вечный фельдфебель, а нас ждут суровые военные операции. Вы, гауптштурмфюрер СС Гольвег, назначаетесь заместителем коменданта базы «Латинос».
— И первым заданием, которое мы с Зебольдом получим, будет касаться нейтрализации охраны этой базы.
— Я знаю, что вы избалованы сердечными приемами, которые устраивали нам русские партизаны, Гольвег, но, извините, мы — в суровой Аргентине. Кроме того, я буду ходатайствовать о повышении вас, капитан-лейтенант Штанге, до чина корветтен-
капитана, с назначением командиром диверсионной стаи, которая будет находиться в подчинении губернатора и коменданта базы «Латинос». Собственно, я повышаю вас до чина корветтен-капитана и попрошу Деница — пока он еще является главкомом флота — утвердить это повышение. Сегодня же, несмотря на всю его секретность, вы огласите приказ фюрера команде «Колумбуса».
— Так будет правильно: команда должна ориентироваться в ситуации, иначе не сможет толково выполнять приказы, которые будут казаться ей сомнительными.
— Сейчас нам очень нужны люди, которые бы понимали, что будет происходить на базе «Латинос» после нашего прибытия туда, и могли бы вооружено поддержать нас в противостоянии с охраной, учрежденной там фон Визнером. Если, конечно, такое противостояние возникнет.
— Будет выполнено, господин оберштурмбаннфюрер. Это хорошо, что появилось губернаторство Германская Патагония. Мне бы очень не хотелось оказаться после войны на антарктической «Базе-211».
— Вот почему многие сочтут за благо добиваться нашей благосклонности, Штанге.
— Поэтому берите меня под свое крыло, господин губернатор, рассчитывайте на мою преданность.
— На преданность всех нас! — воскликнул обер-лейтенант Хорн. — Кстати, мы совершенно забыли о боцмане, который все еще находится под арестом.
— А что, этот закоренелый бездельник все еще отсиживается в карцере?! — почти искренне удивился Штубер.
— Поскольку не последовало приказа о его освобождении, — объяснил Хорн, которому еще только предстояло привыкать к театрализованной манере Штубера.
— С каких пор вы стали так распускать команду, корветтен-капитан Штанге?! Что за дисциплина на вашей субмарине?!
О нелюбви Мюллера к «"аненэрбовскому" сборищу шарлатанов» и о том, как на почве этой неприязни у него уже произошло несколько стычек с Зиверсом и даже с Гиммлером, — в эсэсовских кругах давно ходили легенды.
Мюллер даже не пытался скрывать, что ненавидит и презирает Зиверса, что он только и ждет удобного момента, чтобы одним ударом расправиться со всей его «аненэрбистской» братией. Он почему-то даже не пытался скрывать этого — вот что удивляло многих посвященных в дела гестапо и исследовательского института «Аненэрбе».
И хотя фюрер тоже всячески поддерживал «Аненэрбе», шефа гестапо это не смущало: он упорно продолжал накапливать досье на каждого из членов этого «института сектантов и шарлатанов» (в выражениях он никогда не стеснялся), с таким упорством, словно они принадлежали к одной из враждебных рейху проеврейских сект. Мало того, он совершенно не исключал, что саму идею создания этого заведения фюреру и Гиммлеру подкинули представители сионистских кругов.
