Новиков открыл контейнер с навигационными приборами, установил треногу и начал «ловить полдень». Затем развернул фотокарту, сделанную при обследовании с круговой орбиты, сверился по ориентирам, нанес место высадки. Вырыл электробуром яму. Втроем они подняли тяжелый цилиндр радиомаяка, всадили его в яму, и Новиков залил основание цемопластом.
Все это было не только необходимой, но и спасительной работой, — потому что, сколько ни говори об опыте и выдержке, первые часы на чужой планете всегда самые трудные. Конечно, если ты нормальный человек, а не одержимый вроде Резницкого.
Они принялись грузить контейнеры в грузовой люк вездехода.
— Не надо, Таня, — сказал Резницкий. — Этот ящик тяжелый. Оставьте, оставьте…
Таня не послушалась.
— Кажется, договорились, — спокойно сказала она, дотащив ящик. — : В экспедиции — никаких различий. — И добавила, скользнув взглядом по Резницкому: — Вы запыхались, Сергей Сергеевич. Отдохните.
Вот ведьма, подумал Новиков с невольным восхищением.
Таня Макарова была красива редкостной античной красотой — правда, несколько холодноватой. Только маловероятное сочетание элементов наследственности могло дать такой результат. Человечество, сравнительно недавно освободившееся of недоедания, войн, неравенства, табака и алкоголя, могло создать такой совершенный комплекс красоты и здоровья не раньше, чем через сто лет спокойного Солнца. Таня Макарова существовала как некое крайнее отклонение, как флюктуация вариантики. В студенческие годы она выводила историков на первые места по всем видам спорта, — пока не было вынесено решение: ввиду индивидуальной физической специфики спортивные результаты студентки социологического факультета Макаровой Т. И. не засчитывать, а регистрировать особо.
С необыкновенной настойчивостью добивалась она участия в экспедиции, победила многих мужчин в конкурсе на должность социолога — и вот она здесь, на Планете Тихих Идиотов. Она взваливает на плечо тяжелый контейнер и тащит его к вездеходу — ни дать ни взять Венера, Переносящая Тяжести.
Самостоятельная — так, кажется, называли в старину женщин подобного склада.
— С чего вы взяли, что я запыхался? — удивленно спросил Резницкий своим высоким ломким голосом.
Часть груза оставили около радиомаяка — здесь, в песках, никто не тронет контейнеры.
Резницкий проверил еще раз, все ли необходимое погружено в вездеход, и сказал:
— Можно отправляться.
Новиков гнал вездеход по густому лесу. Ветки с зубчатыми фиолетовыми листьями хлестали по стеклу, хрустел под гусеницами кустарник. Изредка попадались открытые болотистые поляны — вездеход проносился над ними на воздушной подушке. Лес становился все гуще — не лес, а настоящие джунгли, — но деклинатор вездехода легко обходил деревья и ямы, не отклоняясь от курса.
— Знакомая дорожка, — негромко сказал Новиков. — Примерно здесь нас гнали тогда роботы со стаей зверья, помните, Сергей Сергеич?
Одиннадцать земных лет назад они с Резницким провели восемь суток в «оазисе тихих идиотов», в автоматизированном «раю», запертые силовым полем Большого Центра. Кто знает, сумели бы они выбраться из ловушки, если бы Новиков не догадался задать Центру неразрешимую для него задачу выбора из равных — «формулу невозможного». Центр, направляя все больше энергетических мощностей на решение задачи, был вынужден снять силовую защиту зоны, и разведчики благополучно выбрались из плена. Но вот вопрос — что стало с обитателями «рая», с беспомощными серыми существами, когда исчез защитный купол, предохранявший их от превратностей жизни в джунглях? Сумели они приспособиться к новым, неблагоприятным условиям?
Об этом много говорили еще на Земле, перед вылетом.
— Нет оснований особо тревожиться, Сергей Сергеич, — доказывал Новиков. — Пищевой блок неприкосновенен, Центр никогда его не отключит, идиоты продолжают исправно получать свои пряники.
— Так-то так, — неохотно соглашался Резницкий. — Но они привыкли к искусственному климату и совершенно не приспособлены к защите от зверья. Динозавры, знаете ли, весьма прожорливы.
— Приспособятся, Сергей Сергеич. — Оптимизм Новикова был несокрушим. — Всеобщий закон адаптации действителен даже для идиотов…
До холмов, за которыми лежала поляна с Большим Центром, езды оставалось немногим более часа. Подчиняясь деклинатору, вездеход огибал крупные деревья и ломал те, что потоньше, шел по кратчайшей и наименее энергоемкой дороге.
На экране унилока поплыли цветные кольца — сигнал скопления биомассы. Новиков переглянулся с Резницким и повел вездеход в направлении сигнала.
Таня Макарова прильнула к окну.
Вскоре из чащобы показались длинные шеи и отвратительные морды, каких и в дурном сне не увидишь. Несколько ящеров, не переставая жевать, тупо уставились на медленно приближающийся вездеход. Затем их головы исчезли, под ударами могучих хвостов затрещали, ломаясь, деревья, и чудища побрели прочь.
Новиков посмотрел на Таню — ее красивое лицо было, как всегда, невозмутимо — и развернул вездеход, возвращаясь на курс. Но не проехали они и сотни метров, как Резницкий попросил остановить машину.
