Баптисты занимаются большой пропагандисткой деятельностью, по вовлечению душ. «Хоть одну хотел бы душу к Иисусу привести», – поют баптисты.
Гос. обв.: Баптизм убивает все живое, играя на руку нашим врагам. Хотя баптистов мало, но они имеют силу. Недаром христиане говорят, что сила Божья в немощи. Баптисты стремятся подчинить волю человека себе…
Христиане, как правило, не защищаются на судах, т.к. нет в этом пользы.
И еще потому, что им дано свыше право страдать. Один великий узник сказал так: «Ты судишь по закону, а вопреки закону велишь бить меня».
В камере я познакомился с Уголовным Кодексом УзССР, где не нашел ни одной статьи, которая бы доказала нашу виновность.
Статья 145 ч. I – это обвинение нам нельзя предъявить. Школ, как таковых, у нас нет не только в Фергане, но и по всей стране.
По статье 147 ч. II «Вели работу, направленную на отказ от общественной жизни…» Есть статья и есть обвинение за которое можно судить, но нет самого факта преступления. Тут прошло 43 свидетеля, а в деле их 70. Хотя и не все здесь выслушаны, я готов был слушать всех. У меня хватило бы терпения. Пусть даже прошло бы 70 раз по 70 – я уверен, они не доказали бы преступления, потому что его нет. И ясно, что нас судят сегодня не как преступников, а за веру. И правду не закрыть ложью. Чтобы обвинить преступника, нужно всего 2-3 свидетеля. Чтобы обвинить не виновного, потребовалось 70 свидетелей.
И последнее. Возвращаюсь к регистрации общины. Верующие Ферганы, отделившись, неоднократно подавали заявление о регистрации. Нас не регистрируют. Что же получается?
Допустим: рождается ребенок, берут документы, идут в ЗАГС зарегистрировать акт рождения ребенка; там отказывают, говорят не время или нет бланков. Так что же должен делать ребенок? Не жить?
Точно так получается и с нашей регистрацией. Община родилась, желает зарегистрироваться, ее не регистрируют. Она вынуждена принимать все невзгоды и жить, расти и развиваться.
Еще хочу заметить, что мое осуждение тоже накладывает на детское сердце свою печать, потому что они прекрасно понимают, что их отца судят не за преступление, а за веру. А это еще тверже укрепляет их на том пути, который они начитают выбирать уже сейчас.
Вы волей-неволей крепите эту веру в детских сердцах, а наше заключение становится для них ярким примером верности Богу.
Здесь неверующие свидетели говорили, что они не знают нас. Как же они могли давать показания, когда не знают нас? И вот им нужно говорить ложь, но и этого они не могли сказать.
Общественный обвинитель сказал, что здесь собрались две категории людей: одна – атеисты, а другая – мракобесы и ханжи. Если здесь оскорбили бы только меня, но в нашем лице оскорбляются все верующие.
…Я понимаю, что наши законы гуманны, если он в хороших руках, но когда они попали в чудовищные руки, как например в 1937 году… (судья перебивает)
…Мы в собраниях проповедуем Христа распятого, воскресшего и вновь грядущего. Это наш идеал!
Меня обвиняют в том, что я призывал учащихся к отказу от общественной жизни. Как я могу призывать к этому, когда сам состою членом Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов?
Меня обвиняют в том, что я был на богослужении в доме Ермолова. Да, я был там. Это моя жизнь – быть в собрании. Когда я был комсомольцем, мне это было чуждо.
Во время собрания явилась милиция для проверки паспортного режима. Это сделали специально, чтобы составить акт.
Меня обвиняют, что я был активным деятелем среди верующих. Я хотел быть таким, но не успел. Я всего здесь жил полтора года и был занят, в основном, благоустройством своего дома. Здесь отмечено, что, приехав, я активно включился в церковную деятельность, но не отмечено, что я приехал как специалист, необходимый всем ферганским заводам, т. к. я получил за 19 лет большую практику на горьковском заводе.
Перехожу к детскому вопросу. Я понимаю как тяжко детям в школах. Тут, говорят, насильно одевают галстуки, одного ребенка довели до истерики. Дети знают, какой Бог лучше. Они уже разбираются в этом. Мне пришлось слышать, как одна учительница задала детям вопрос: «Есть ли Бог?» А затем посоветовала погрозить на него пальцем. Один мальчик не стал этого делать. Учительница спросила: «Почему? Боишься?» Он ответил: «Если есть Бог, то это страшно, а если нет, то Кому грозить?»
Мне не стыдно находиться восьмой день на скамье подсудимых. А может быть кто думает, что страшно? Нет, я горжусь тем, что могу за имя Господа Иисуса пострадать.
