— В Новониколаевск… Мамаша писала, Татьяна теперь в городе… На почте работает.
…Рана оказалась серьезней, чем Пётр поначалу подумал, но, распаленный перестрелкой, он все еще пытался идти самостоятельно.
Лишь у железнодорожной насыпи он упал, и в лес дружинники унесли его на руках. На какой-то полянке Николай Илюхин бросил на траву пиджак, Петра уложили, а один из дружинников, неразговорчивый Кеха, молча отодрал полосу от своей нательной рубахи. Спешить было некуда, разъяренная полиция явно искала дружинников по всему бору.
Лишь вечером Петра смогли перенести к тетке Агафье. Извещенный сыном, Илюхин-старший поднял с постели фельдшера, долго вел его ночными улицами. Фельдшер, к счастью, оказался либералом. Извлекая пулю из обеспамятевшего Петра, негромко бросал помогавшему ему Илюхину:
— За состояние больного… э-э-э… можно не беспокоиться… Потеря крови изрядная, но организм молодой, выдюжит… Но, конечно, покой, покой, покой… И э-э-э… Так сказать, врачебную тайну я блюсти могу… В полицию не побегу…
Илюхин извлек из кармана ассигнацию, фельдшер хмыкнул, но деньги взял и спрятал, не рассматривая.
Тьма…Тьма…
В темном тумане, во тьме серебрящейся, Пётр видел то незнакомого человека, посверкивающего золотым песне, то Катю, бросающую ему в лицо гневные слова. Он пытался что-то объяснить ей, но она убегала, лишь белая косынка мелькала где-то вдалеке. Он кричал, пытаясь догнать ее, но она исчезала… исчезала…
Когда Пётр, наконец, открыл глаза, над ним наклонился улыбающийся Тимофей Соколов.
— Ну как? — хмыкнул он.
— Ничего… вроде… — шевельнул губами Пётр.
— Вот и ладно, — с чуть заметной улыбкой как бы поддел Соколов. — Вставай поскорее на ноги. Дел невпроворот, каждый человек на счету.
— Ну уж…
— Вот тебе и ну уж!
— А я тут… — шепнул Пётр, смутился. — По горячке-то дури какой не нес?
— Дури не нес, — рассмеялся Соколов и добавил, подмигнув: — По Кате печалился, это было…
Как и обещал фельдшер, через две недели Пётр уже расхаживал по комнате, хотя выйти во двор и спуститься по крутым земляным ступеням к чахлым кустикам возле калитки еще не решался. Татьяна, которая все эти дни не отходила от брата, теперь приходила только вечерами. Выполняющий в ее отсутствие роль сиделки Николай с выздоровлением друга начал маяться, не зная, чем занять высвободившееся время. Соколов появлялся нечасто, и всякий раз ребята заводили разговор о своей снова неудавшейся попытке экспроприации, но Тимофей ловко уводил беседу в сторону.
Однако однажды он сам заговорил о делах:
— Я тут кое-что выяснил, — негромко, словно продолжая вслух скрытые размышления, проговорил он.
Пётр выжидательно поднял глаза, Николай нетерпеливо подался вперед. Соколов улыбнулся:
— Опоздание почтового поезда… Оно не было случайным… — лицо Соколова стало серьезным: — Через знакомого телеграфиста удалось выяснить, что поезд задержали на станции Кривощеково по распоряжению ротмистра Леонтовича…
— А это точно? — засомневался Пётр.
— Точнее не бывает, — кивнул Соколов. — Телеграфист слышал разговор между начальником конторы и стражниками, которые возмущались, что отправка денег к поезду задерживается. А начальник и посоветовал им обратиться к ротмистру, если они недовольны.
Пётр нахмурился:
— Выходит, и в первый раз с почтой сорвалось не случайно? Татьяна тогда сказала, что начальник не собирался отправлять деньги раньше времени, но ему приказали.
— Наверняка Леонтович придумал! — взорвался Николай. — Змеюка жандармская!
— Значит, кто-то Леонтовичу нашептывает? — Пётр взглянул на Соколова.
Соколов резко ответил:
— Вот именно: кто-то! Об эксе знали только мы пятеро. Ясно?
— Погодите, — быстро сказал Николай. — Если этот ротмистр такой умный, он вполне мог дотумкать и сам!
— Он хитрый, — Пётр покачал головой, вспоминая, сколько раз во время допроса Леонтович ставил его в тупик. — От такого можно всего ожидать.
— Хитрый, — невесело усмехнулся Тимофей. — В жандармерию дураков не берут, говорят, туда отбор серьезный — из сотни одного-двух принимают.
— Да ну? — удивленно выдохнул Николай.
— Вот тебе и ну. Они еще экзамены специальные сдают, чтобы нашего брата дурить правильнее да ловчее отлавливать.
Пётр упрямо склонил голову:
— Всё равно почту возьмем!
— Никаких почт! — прикрикнул Соколов.
Парни удивленно воззрились на него.
— Мне за этот экс уже так шею намылили, — сумрачно проговорил Тимофей. — Принято решение прекратить экспроприации.
— На кой черт тогда оружие добывали? — обиженно бросил Николай.
— Не кипятись! — остудил его Соколов. — Оружие пригодится. А сейчас есть задачи и более важные. Будешь доставлять из Томска литературу и прокламации.
На лице Николая появилось такое выражение, будто он хлебнул застоявшегося кислого кваса. Тимофей посмотрел сердито:
