Румянцев: Очень много этих людей, были проведены серьезные переговоры. И мне врезалась в память встреча с Лобовым, секретарем Совета безопасности тогда. Я говорю: «Олег Иванович, скажите, будет политическое решение?» Заметьте, 28 — 30-е сентября, в один из этих дней. Он берет блокнот и пишет: «Олег, увы! Политического решения не будет». Это мне пишет один из ближайших <к Ельцину> человек и человек, которого я уважал.
Сванидзе: Спасибо.
Румянцев: Это очень важное обстоятельство.
Сванидзе: Спасибо, Олег Германович. Переходим к следующему вопросу наших слушаний. Я предлагаю ответить на него обеим сторонам. «Кто и зачем спровоцировал кровавые беспорядки в Москве?» Пожалуйста, сторона защиты.
Млечин: Могу ли я попросить вывести нам доказательство, одно из представленных защитой, выступление Лии Ахеджаковой в те дни по телевидению?
Сванидзе: Прошу вас, доказательство защиты, Лия Ахеджакова.
Материалы по делу.
На экране в студии Лия Ахеджакова: «Убивают наше мирное население, убивают милиционеров, которые должны нас защищать и защищают нас. И они защищают нас не от воров, не от убийц, не от грабителей, не от насильников. Они нас защищают от тех, кто защищает Конституцию. Что же это за проклятая Конституция! А где наша армия? Почему она нас не защищает от этой проклятой Конституции? Друзья мои, проснитесь, не спите! Сегодня ночью решается судьба несчастной России, нашей несчастной Родины. Наша несчастная Родина в опасности! Не спите! Нам грозят страшные вещи — опять придут коммунисты!»
Млечин: Благодарю Вас. Мы представили это доказательство, чтобы было понятно, что происходило в тот момент. У нас есть свидетели, очевидцы тех событий. Андрей Морозов, журналист «Московского Комсомольца» в ту пору находился рядом там. Скажите, кто там был в Белом доме?
Андрей Морозов, журналист: Ваша честь, мне встать или можно сидя?
Сванидзе: Да, лучше встать.
Морозов: Вы знаете, ситуация заключается в том, что Конституция, конечно, гарантирует власть либо президенту, либо депутатам, либо кому угодно. Но, в первую очередь, Конституция гарантирует, насколько я понимаю, да, право гражданина, и оно первично, чем власть президента или власть страны. Одно из моих прав как гражданина — это право доходить до своего рабочего места спокойно. И Вы согласны с этим? (
Сванидзе: Андрей, я прошу прощения, вопрос был: «Кто спровоцировал кровавые беспорядки в Москве?»
Морозов: Так вот.
Кургинян: Вы уже все сказали! Все нормально! Все!
Морозов: Нельзя прерывать футбол, нельзя лишать гражданина права на жизнь.
Сванидзе: Спасибо. Ваше время истекло.
Кургинян: Такой футбол нам не нужен.
Сванидзе: Так, прошу Вас (
Кургинян: Скажите, пожалуйста, Вы считаете, что, чтобы защитить Ваше право смотреть футбол… и докуда распространяются Ваши права? Вот Ваши права смотреть футбол, какие еще есть права? Кушать гамбургер? Пить пиво?
Морозов: Ходить на работу.
Сванидзе: Если я правильно понял свидетеля со стороны защиты, который не очень удачно формулировал свою мысль, речь шла о том, что футбол, так же, как пить, есть, целоваться — неотъемлемое право человека, да? Его эти права были нарушены.
Кургинян: Понятно…
Сванидзе: Естественно, когда говорят о футболе, это вызывает иронию…
Кургинян: И я хочу сказать…
Сванидзе: Прошу вас продолжить опрос свидетеля.
Кургинян: И я хочу зафиксировать и уточнить, что ради того, чтобы его права были восстановлены…
Морозов: Да-да-да, я подтверждаю.
