После провала отцовского торгового бизнеса обеспечением семьи почти полностью занималась мама. У мамы точно так же не было никаких способностей к экономике. Поэтому мы еле-еле перебивались на те гроши, которые мать зарабатывала тяжелым трудом. Все ее подработки, хотя она и выполняла их очень усердно, практически не приносили денег. Сперва мама продавала одежду, которая поступала к нам как гуманитарная помощь, разложив ее прямо на улице. Потом мы держали маленькую лавку в нашем районе, но район был очень бедным, и в нем насчитывалось всего несколько домов – конечно, эта затея не могла быть успешной. Мама также занималась доставкой угольных брикетов. И это не было торговым бизнесом, приносящим хороший доход, когда уголь масштабно закупается на заводе и поставляется в торговые точки. Мамина подработка заключалась в том, что она понемногу брала уголь в магазине и развозила его по соседним жилым домам. В такой ситуации мы никак не могли выбраться из бедности и лишь еле-еле сводили концы с концами.
Однако мама не просила отца помочь ей с развозкой угольных брикетов. Если ей нужна была помощь, то она обращалась ко мне или к младшему брату. После школы или в выходные дни мы помогали, развозя уголь в двухколесной ручной тележке или просто разнося в руках. Я всегда стыдился заниматься разносом угля, от которого все было в саже. А вот младший брат, наоборот, спокойно и усердно помогал, я же своим ворчанием только донимал мать.
Однажды мы до отвала загрузили тележку углем, я схватил ее спереди, а мама толкала сзади, но, когда мы спускались вниз по дороге, мама совсем обессилела и внезапно отпустила руки. Из-за этого я уже не смог справиться с тележкой, так как она была очень тяжелой, и меня вместе с ней вынесло на обочину. Мама тогда очень сильно сокрушалась, хотя сам я не поранился, только уголь разбился.
Это были времена, когда не только наша семья, но и вообще все были бедными. Тогда в нашем административном районе было много переселенцев с Севера. На улице Санбок, на которой мы жили, и в окрестностях беженцев было больше, чем местного населения.
Однажды в трущобах беженцев рядом с парком Ёндусан в Пусане вспыхнул большой пожар, все трущобы выгорели дотла. Для пострадавших были построены лагеря размещения. И район, который находился рядом с нами, был одним из таких поселений – действительно бедный квартал, где ни у кого не было ни гроша за душой.
Часто можно было услышать, что беженцы с Севера очень жизнеспособны и среди них много успешных людей. С моей точки зрения, это не так. Люди, которые переехали на Юг еще до войны, так как были недовольны северокорейским политическим устройством, в большинстве своем относились к верхушке общества и бежали, имея накопления, поэтому в целом их положение было хорошим. Люди, вынужденные внезапно эвакуироваться из-за военных действий, так уже не смогли. Добиться успеха в бедной жизни в эвакуации было очень непросто. Большинство этих людей так и не смогли выбраться из бедности и весь остаток жизни прожили в нищете.
Бедных было очень много, поэтому в ближайших церковных приходах нам даже иногда раздавали еду. Это были продукты сельского хозяйства, которые США безвозмездно передавали в Южную Корею в качестве гуманитарной помощи. В основном это была кукурузная мука, но иногда раздавали и сухое молоко*. Такие раздачи помогали не умереть с голоду. Когда я был в первом или втором классе начальной школы, то в день раздачи я брал с собой ведро и после школы шел получать продукты. Приходилось долго ждать, стоя в очереди. Я терпеть этого не мог, но это была обязанность старшего сына.
Часто монашки, называя меня малышом, давали мне в руки конфеты или фрукты. В то время послушницы в монашеских рясах выглядели в моих детских глазах настоящими ангелами. Чуть позже мама, преисполнившись благодарности к католическим служащим, стала верующей католичкой – первой в нашей семье. Меня тоже в третьем классе начальной школы крестили в католичество. Крещение состоялось в храме в районе Синсон, на острове Ёндо. Позже в той же церкви прошла моя церемония бракосочетания. А мама до сих пор ходит в тот храм. И так как она глубоко верующий человек и очень давно посещает храм, то она даже была заместителем председателя собрания женщин на пасторском совете и директором кредитного кооператива в храме.
Школы были такие же бедные. Начальная школа Намхан, в которую я ходил, была изначально очень маленькой. Но после наплыва беженцев количество учеников в одной параллели составляло около тысячи человек и при этом постоянно увеличивалось. Школе ничего не оставалось, как построить рядом со спортивной площадкой временные классы из остатков кровли и досок. Это называлось «временное школьное здание». Там я и учился с момента поступления и до третьего класса.
