Когда пришло время брать с собой еду в начальную школу, больше половины учеников не могли принести ничего с собой. Ученики, которые не могли принести еду с собой, получали питание в школе. Правда, порции школьного питания не были определены четко, зачастую давали только один кукурузный хлебец, а иногда и вовсе половину хлебца. А когда даже этого не было, то варили жидкую кукурузную кашу и раздавали.
Посуды для раздачи питания при этом не было. С кукурузными хлебцами все было нормально, но вот кукурузная каша – это была проблема. Обычно мы брали у детей, которые приносили еду с собой, крышки от контейнеров и в них наливали кашу. Если крышек на всех не хватало, то двое пользовались ими по очереди. Я тоже получал школьную еду. Каждый раз, когда я брал у кого-то крышку от контейнера, я наступал на свою гордость. Я думал: «Школа должна предоставлять тарелки, а если положение такое уж тяжелое, то хотя бы разрешили из дома тарелку взять…»
Из-за такого личного опыта я с интересом участвую в дискуссиях относительно раздачи бесплатной еды. В период «Правительства участия» впервые началась раздача еды в рамках программы «Голодающие во время каникул дети». После окончания первых каникул была проведена проверка и выяснилось, что уровень раздачи был неожиданно низким. После выяснения причин оказалось, что многие дети скорее откажутся от еды и будут голодать, нежели потребуют раздавать пайки таким образом, который не будет унижать их чувство собственного достоинства. Я могу подтвердить, что одна из важнейших вещей в раздаче еды – это уважение чувства собственного достоинства детей.
Есть много вещей, которые невозможно сделать из-за бедности, даже если очень хочешь. Если дело требует денег, то ты изначально не можешь сказать о нем родителям. Я и сейчас не умею кататься на велосипеде, потому что у нас в семье никогда не было велосипеда.
Когда я учился в средней школе, у нас перед школой находился прокат велосипедов, некоторые дети после уроков брали велосипеды напрокат, но если денег не было, то ты этого сделать не мог.
Когда я был ребенком, у моих родителей не было возможности купить мне игрушки: ни волчка, ни чижика, ни даже воздушного змея. Поэтому их приходилось мастерить самому. Другим детям мастерили отцы или старшие братья. У меня же отец постоянно был на заработках, его никогда не было дома, поэтому я все делал сам. И даже если отец был дома, то, учитывая, что он ничего не умел делать своими руками, пользы от него не было никакой.
Когда я мастерил «вьюшку» – катушку, на которую наматывается нить от воздушного змея, моих умений хватало, чтобы выточить даже «вьюшку-единичку», но для самой быстрой «вьюшки-бочки» уже требовались плотницкие навыки. Я помню, как каждый год я сильно расстраивался, когда у меня никак не получалось ее сделать. Несколько раз я пытался сделать серсо, но, когда доходил до изготовления палочки для вращения, в итоге всегда сталкивался с неудачей.
Примерно в третьем или четвертом классе начальной школы я однажды сильно поранился, пытаясь кухонным ножом выстругать палку для игры в чижа. Указательный палец левой руки случайно соскочил, и я срезал примерно треть ногтя. Было очень больно, и кровь шла, не останавливаясь. Мне было страшно, при этом дома никого не было, поэтому я сам завязал палец какой-то тряпкой и таким образом оказал себе первую медицинскую помощь.
После этого и до того момента, как все зажило, я терпел и мазал палец меркурохромом*, который мы называли «красное лекарство». Я мог терпеть, поэтому и скрывал рану, не говоря о ней взрослым. Думаю, если бы сейчас такое произошло, то в больнице мне наложили бы несколько швов. Но тогда, если я мог решить что-то самостоятельно, то, каким бы сложным это ни казалось, я предпочитал сталкиваться с проблемой лицом к лицу и в одиночку справляться с трудностями. Такая позиция воспитала во мне стремление к самостоятельности и независимости и к тому же очень сильно помогла в будущем. Я считаю, что это подарок, который преподнесла мне бедность.
Есть и еще один, более важный подарок, который мне преподнесла нищета. Моя нынешняя система ценностей, которая гласит: «То, что называется деньгами, – вовсе не самая важная вещь в жизни», – заняла место в моем сердце из-за бедности.
Не знаю, скорее всего, это и была моя гордость – гордость мальчика, который терпел бедность. Родители думали точно так же. Они растили нас в бедности и учили не воспринимать деньги как главную ценность. «Деньги, конечно, важны, но это не самая главная вещь» – эта идея очень помогла мне в жизни, я считаю.
Родители всегда с особым трепетом относились к вопросу образования. Пусть иногда и с опозданием, но они всегда готовили плату за обучение. Тем не менее бедность заставляла меня стесняться. На вопрос учителя обычно все ученики поднимали руки и наперебой выкрикивали: «Я! Я!» А я ни разу не поднял руку. Когда учитель вызывал меня, я был вынужден отвечать, но ни разу не было такого, чтобы я сам поднял руку и вызвался к доске. И конечно, родители никогда не приходили ко мне в школу.
