17 мая новая военная хунта объявила о расширении чрезвычайного положения* на всю страну начиная с полуночи. В этот день мы с Чонсук поехали на ферму моего будущего тестя, которая находилась на острове Канхвадо. Мы с будущей супругой встречались уже очень долго, и все понимали, что мы собираемся пожениться. Родители Чонсук, ее сестра со своим парнем и мы двое – все вместе отправились в храм Помунса, который находился на ближайшем к Канхвадо острове – Сокмодо. Возвращаясь на ферму, в автобусе по радио мы услышали новости: с полуночи по всей стране вводится чрезвычайное положение. 27 октября прошлого года военное положение вводилось по всей стране, кроме Чечжудо. А в этот раз чрезвычайное положение распространялось и на Чечжудо, что уж говорить про Сеул – тут все было без изменений. Конечно, не было никаких веских причин вводить чрезвычайное положение и на Чечжудо.
Все было понятно интуитивно. В прошлый раз во время чрезвычайного положения уличные демонстрации были разрешены и войска тоже не вводили, теперь же, после введения войск, положение становилось действительно чрезвычайным. В автобусе я наказал будущей супруге: «Как только вернемся, придется на какое-то время залечь на дно. Не бойся, какой бы серьезной ни была ситуация». Мои мысли были искренними.
Как только мы и еще группа людей вышли из автобуса на остановке около дороги, которая вела к ферме, нас окружили пять или шесть подозрительных амбалов и приставили к нам пистолеты. Они выкрикнули: «Не двигайтесь! Руки вверх. Ты Мун Чжэин?» Это были сыщики из спецотдела полицейского отделения Чхоннянни, которые ждали нас, чтобы задержать меня.
Я сказал: «Предъявите ордер», – но они ответили: «Он еще об ордере говорит! У нас тут военное положение!» – и показали соответствующий указ, на котором красными буквами было написано: «Военное положение». Это означало, что на время чрезвычайного положения система выдачи ордеров временно прекращала действие и мне следовало просто помалкивать.
На глазах семьи Ким Чонсук на меня надели наручники и посадили в машину, а потом затолкали в тюремную камеру в полицейском отделении Чхоннянни.
Тогда я жил в общежитии для студентов, которые получают стипендию. Говорят, что ночью накануне моего ареста военные ворвались в общежитие и обыскали все вплоть до женских комнат, чтобы найти меня. Когда выяснилось, что меня там нет, утром сыщики направились в дом моего тестя. Не снимая обуви, они зашли в каждую комнату и, в итоге выпытав у младшей сестры Чонсук, которая в тот день осталась дома одна, что мы все уехали на ферму на Канхвадо, отправились за мной. Они прождали нас целый день у входа на ферму, перекусив только куском хлеба. Мне было очень неловко, что они на глазах у моих тестя и тещи, приставив пистолет к моей голове, надели на меня наручники и повезли в отделение. Люди, которые находились в уезжающем автобусе, стояли в оцепенении и безмолвно смотрели на происходящее.
Но этот случай был не первым, когда я умудрился испугать родителей моей будущей жены. В последних числах октября 1977 года, когда я уже служил сержантом в ВДВ, незадолго до моей демобилизации, в концертном зале университета Кёнхи давали концерт по случаю выпуска курса, на котором училась Чонсук. Был будний день, и я не заказал себе пропуск на увольнение, поэтому, получив поддельный увольнительный у товарища из штаба, я на свой страх и риск отправился в самоволку. Если бы меня поймали, то, наверное, могли бы отправить на гауптвахту, но я был к этому готов. Я явился в концертный зал в камуфляже ВДВ и в черном берете. Тогда я впервые встретился с будущими тестем и тещей. Как я узнал позднее из их рассказов, несмотря на то что они слышали, что меня отчислили из университета и отправили на службу в армию, увидев меня вживую в военной одежде на выпускном дочери, они даже немного испугались.
Причиной моего ареста было названо нарушение указа о введении чрезвычайного положения*. Потом выяснилось, что очень много людей в то же время были арестованы по той же причине. Те, кто был арестован за нарушение этого указа, сразу же попадали под военный трибунал*. Однако студентов университета Кёнхи, в том числе и меня, не отправили под трибунал, а держали в условиях полной неопределенности. Причиной послужило трагическое происшествие, которое случилось в районе Намдэмун 15 мая, в последний день, когда студенты собрались на площади около Сеульского вокзала.
