— Кто?.. — сидя на ороне, спросил Федор.
От стука проснулся Семенчик и громко позвал мать.
— Я здесь, сыночек, — отозвалась Майя.
Федор подошел к двери и спросил, кто стучит.
— Полиция!
В тесную землянку набилось полно людей. Кто-то чиркнул спичкой. Федор поднес к спичке огарок свечи. Семенчик, увидев казаков, заплакал.
— Фамилия? — спросил урядник Тюменцев у Федора, держащего в руках огарок.
— Владимиров.
— Имя?
— Федор.
— Одевайся. Живо!
Федор сунул кому-то огарок и стал торопливо одеваться. «За что они меня? — мелькнула у него мысль. — Ночью…»
— Куда вы хотите меня вести?
— В участок. Скорее.
— Надолго?
— Не разговаривай. Ну, готов?
Федор подошел к Майе, на которой лица не было, стал гладить ей плечи, голову.
— Не беспокойся… Я к утру вернусь. За мной никакой вины нет. — Он взял — за руки Семенчика, прижал к груди. Тот умолк. — Завтра я тебе песенку спою… Мы вдвоем с тобой споем…
Майя навзрыд заплакала. За ней заплакал и Семенчик.
Федора силой оторвали от Майи и вытолкали во двор. Майя с плачем бросилась за казаками в распахнутую дверь. Семенчик догнал ее и обнял за ноги:
— Мама, не уходи-и!..
Майя взяла сына на руки, прижала к сердцу. В землянку шел холод, но Майя не чувствовала его. Прижимая к груди Семенчика, она беззвучно плакала, пока не продрогла. Согрелась она, когда истопила печку.
Утром Семенчик, едва проснувшись, спросил:
— Мама, а когда папа придет?
— Не знаю, сынок, — сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, ответила Майя и погладила Семенчика по голове.
— Вечером папа придет? — допытывался малыш.
Майя отошла в угол и отвернулась. Плечи ее судорожно затряслись…
Федора в участок привели первым. Исправник уже сидел там, чтобы тут же допросить важных политических преступников. Перед ним стоял бедно одетый якут, испуганный, жалкий, один из тех, которых Курдюков и за людей не считал.
— Кого ты мне привел? — спросил он у Тюменцева.
Тот, притопывая, бодро ответил:
— Член стачкома Владимиров!..
— Твоя фамилия Владимиров? — не повышая голоса, спросил исправник.
— Владимиров.
— Живешь севернее седьмого барака в землянке?
— Да.
— Кто там еще, кроме тебя, живет?
— Жена и ребенок.
«Неужели это тот, на которого указал Коршунов?» — недоумевал исправник, брезгливо глядя на Федора. Он на всякий случай сделал свирепое лицо, словно перед ним был ребенок, и спросил:
— Ну-ка, признавайся, мерзавец, кто еще с тобой в стачкоме?
Федор даже не понял, о чем у него спрашивают, и невпопад ответил:
— Не знаю…
— Что, не знаешь? Как это ты не знаешь? Ты что притворяешься, негодяй, а?..
За дверью послышался топот и грязная ругань. Дверь распахнулась. В комнату втолкнули Трофима Алмазова.
— Второй, — обрадовался исправник, потирая руки. — Как фамилия?
— Алмазов, — ответил Трошка.
Исправник заглянул в список.
— Есть такой. Все верно.
— О том, что верно, а что не верно, не вам судить, — задиристо сказал Трошка, подмигнув Федору.
— Ты знаешь этого человека? — спросил исправник у Федора.
— Знаю.
— Это так важно? Ну, знает он меня и я его знаю. И что из этого? — Трошка стал между исправников и Федором. — Меня все лесорубы знают.
— Замолчать!.. Это тебе не у себя в стачкоме!..
…В эту ночь арестовали всех четверых.
Узнав об аресте своих товарищей, рабочие отправили к Теппану большую депутацию.
Главный инженер принял всю депутацию у себя в кабинете. Когда все уселись, он с ласковой улыбкой спросил:
— Итак, друзья, что вас ко мне привело?
Пожилой рабочий, сидящий впереди, простуженным голосом сказал:
— Нынче ночью арестовали четверых рабочих. Мы требуем их освободить.
— Просто так, ни за что ни про что не арестовывают. Значит, провинились? — Улыбка не сходила с лица Теппана.
В кабинете зашумели:
— Чем провинились?..
Теппан поднял руку, призывая к порядку:
— Арестованы члены стачкома. Вам это известно. Если хотите, чтобы их освободили, немедленно прекратите забастовку. Как только все прииски выйдут на работу, я тут же прикажу выпустить арестованных.
Депутация ушла от Теппана ни с чем.
Как только рабочие ушли, Теппан вызвал к себе Курдюкова и велел лично самому допросить арестованных и выявить всех опасных лиц и тоже арестовать.
И на допрос Федора повели первым. Исправник встретил арестованного как старого знакомого. Вежливо пригласил сесть, предложил закурить.
Узнав, что Федор некурящий, Курдюков удивился:
— Впервые встречаю некурящего якута. Сын-то у тебя большой?
Федор ответил, что сыну пошел восьмой год.
— Маленький, — посочувствовал исправник. — Хочешь вернуться к сыну?
Федор ответил, что хочет.
— Это в твоих руках, братец мой. Если честно дашь свидетельские показания, тебя ни одного дня держать не будут. Нам известно, что тебя обманом втянули. А ты по своей простоте поддался. Теперь, наверно, горько раскаиваешься. Ну, ничего, дело это поправимое…
— Никто никуда меня не вовлекал. Это ошибка.
— Погоди, погоди. Если будешь отпираться, хуже будет. Нам же все известно.
— Что вам известно? Я ни в чем не виноват.
— Кто еще состоит в стачкоме, кроме арестованных Алмазова, Зеленова и Быкова? Только правду, как на духу.
— Я ничего не знаю.
— А ты вспомни. С кем ты из них лично знаком?
— Я знаю одного Трофима Алмазова.
