Коршунов сделал вид, что не услышал обидного для него слова. Он не заметил, кто назвал его провокатором, хотя ему очень хотелось узнать, кто посмел так неуважительно о нем сказать. Уж он бы нашел способ посчитаться с этим наглецом.
В одном из бараков Коршунов наткнулся на Майю. Она принесла какому-то рабочему выстиранное белье и чуть было не столкнулась с инженером у выхода. Майя бросила на инженера презрительный взгляд и даже не посторонилась. Пришлось посторониться господину Коршунову.
Выйдя из барака, Коршунов незамедлительно отправился к полицмейстеру Оленникову. Застал его Коршунов дома в весьма расстроенных чувствах. Полицмейстер побывал у приезжих юристов на допросе и уже успел попасть в довольно глупое положение. Господин Теппан приказал ему разбросать по дороге колья от изгородей, которыми якобы были вооружены рабочие, идущие к главной конторе с погромными целями. Оленников поручил проделать это уряднику Тюменцеву. А тот, осел безголовый, сам не сделал, как было велено, а передоверил все туповатым стражникам, которые взяли и свалили все «оружие» в одну кучу. И не только свалили, но аккуратненько сложили колья, как рачительные хозяева. Оленников же, предварительно не проварив, повел на место происшествия юристов, дабы уверить их, что у каждого рабочего в руках был увесистый кол. Все колья теперь валяются по дороге. Господа юристы увидели, что колья преспокойно лежат в одной куче, и откровенно рассмеялись. Не оказалось на месте и камней, которые летели якобы в солдат. Урядник Пискун, вместо того чтобы разбросать по дороге камни, спьяну не понял, погрузил на телеги камни и отвез их на свалку. И опять получился конфуз. Один из юристов соизволил даже пошутить, что, наверно, все камни солдаты разобрали на память.
— А они часом не драгоценные? — сострил Керенский и визгливо рассмеялся, взявшись за живот.
Оленников готов был сквозь землю провалиться, хотя юристы были настроены благодушно и панибратски похлопывали растерянного полицмейстера по плечу. Он, кажется, доставил им удовольствие.
— Почему не исполнено постановление суда? — без предисловия спросил у расстроенного полицмейстера инженер.
— Какое постановление? — не очень учтиво переспросил Оленников. Он не считал, что горный инженер вправе с ним так разговаривать.
Коршунов объяснил, что речь идет о жене члена стачкома Федора Владимирова, которой предписано в течение трех дней покинуть прииск. Но, оказывается, она и не думала отсюда уезжать.
— Завтра ее здесь не будет, — уверил Коршунова полицмейстер.
Утром Оленииков вызвал к себе урядника Пискуна. Низкорослый, но плотно сбитый Пискун мало походил на полицейского, хотя был слишком исполнительным и старательным. Такая оплошность с ним произошла впервые.
Длиннорукий Пискун стоял перед начальством и ел его глазами.
— Что же ты, мать твою… — начал распекать его полицмейстер, — задницей думал или головой? Зачем увез камни с дороги? Я что тебе велел?
— Виноват, вашбродь, — тонким голосом стал оправдываться незадачливый урядник, — территория была захламлена. Я хотел чистоту… Господа важные приехали.
— Да ты слушал, что я тебе говорил, мурло свиное? Слушал или не слушал?
— Так точно слушал!..
Пока Пискун понял, в чем его ошибка, господин полицмейстер отвел душу и велел сегодня же выгнать из прииска бунтовщицу Марию Владимирову вместе с ее малолетним сыном, которая дерзнула ослушаться суда и власти.
— Ты с ней без церемоний. В шею гони эту шлюху, и чтобы духу ее здесь не было!
— Будет исполнено, вашбродь… — ответил Пискун и попросил разрешения идти.
Теппан не скупился на угощения, и юристы ежедневно напивались под вечер до положения риз. А на следующий день у каждого из них болела голова, и они почти не показывались из своих апартаментов в главной конторе. Сидели и полеживали, попивая холодный квас. На седьмые сутки они вышли на свежий воздух, допросили господина полицмейстера, повеселились и вечером опять нагрузились.
Утром Переломов и Патушинский не смогли подняться. А Керенский, превозмогая страшную головную боль и ломоту во всем теле, вышел на улицу и побрел к баракам с намерением продолжить следствие.
Проходя мимо землянки, стоящей на отшибе, Керенский услышал пронзительный женский крик. В дверях землянки показалась спина согнувшегося полицейского. Он кого-то силой тащил из землянки. Судя по крику — женщину. Вот он, наконец, вытащил молодую женщину, почти девочку, держа ее за обе руки. Женщина кричала, обливаясь слезами. Сзади, держась за юбку, громко плакал мальчик. Женщина хотела было прорваться в землянку, но полицейский грубо оттолкнул ее так, что она упала.
— Что тут происходит? — подойдя к землянке, спросил Керенский.
Урядник окинул взглядом снизу вверх незнакомого штатского с длинным лицом, с опухшими веками, с большими глазами на выкате и юркнул в землянку. Оттуда на улицу полетели убогие пожитки.
— Ты что делаешь, болван? — возвысил голос Керенский и решительно двинулся к уряднику.
