«Я скорее сам себя убью!» — ответил он.
Янкан в ту ночь не ушел от Мууйи, пробыл с ней в урасе до утра. Всю ночь он проплакал у жены на груди.
А утром Мууйя сказала Янкану:
«Если ты меня и вправду любишь, иди на охоту. Плыви по реке вниз по течению. С восходом солнца справа, под горой Буур, ты увидишь оленя с золотыми рогами. Срази стрелой этого оленя и принеси мне его сердце!»
Эта просьба никаких подозрений у Янкана не вызвала. Он захватил лук, стрелы, сел в лодку и поплыл по течению. Утром под горой Буур он увидел оленя с золотыми рогами. Подкрался поближе и пустил в него стрелу. Янкан видел, как стрела пронзила оленю грудь. Он подпрыгнул и поскакал вниз по реке. Охотник стал преследовать раненого оленя, идя по кровавому среду. Так он долго кружился по распадкам, ключам и по горным перевалам. Потом след исчез. Янкан потерял оленя из виду. Охотник огляделся. Оказывается, он вернулся к речке Калар чуть ли не к своему дому.
Имана встретила Янкана с плачем и рассказала, что вчера утром Мууйя пришла к ней. Вдруг вскрикнула, схватившись за грудь, и убежала к своей урасе. Свалилась у себя в постель и лежит, едва жива…
Янкан не дослушал Иману, бросился наверх, в урасу. Мууйю он застал на ногах. Она металась по урасе, держась руками за грудь.
Встретила Мууйя Янкана словами:
«Теперь верю: ты меня очень сильно любишь!..»
«Мууйя, — сказал Янкан, — я ранил золоторогого оленя, но он ушел от меня».
«Ничего, — успокоила его Мууйя, — далеко не уйдет с простреленной грудью».
«Что в тобой, Мууйя? — спросил Янкан, — Почему ты за грудь держишься?»
«Янкан, прости меня… Я умираю».
«Я не дам тебе умереть!» — Янкан обнял свою Мууйю.
Мууйя отстранила руками Янкана и продолжала:
«На тех местах, где пролилась моя кровь, найдут золото. Люди назовут его „драгоценным металлом“. Это страшный металл — он жаждет человеческой крови. У тебя, Янкан, будут сыновья, внуки и правнуки… Большой род „Янкан“. Дай им наказ никогда не рыть землю и не брать золото, если они не хотят обагрить свои руки в человеческой крови. Ты метко стрельнул в меня, и за это тебе спасибо… Разорви мое платье на груди и посмотри».
Янкан разорвал платье и увидел вонзенную в грудь жены стрелу, которую пустил в оленя. От неожиданности он вскрикнул и схватился за голову.
«Я умираю, — слабым голосом сказала Мууйя. — Похорони меня на этой горе, только не в лабазе, как хоронят шаманов и удаганок, а в землю зарой. Пройдет сто, а может, и двести лет, и я превращусь в кучу меди. Так мне предначертано роком. Я стану хозяйкой этой горы, ее назовут моим именем. А когда ты умрешь, пусть похоронят тебя на склоне соседней горы, чтобы мы лежали всегда рядом, недалеко друг от друга».
«Я вместе с тобой умру», — рыдая сказал Янкан.
«Нет, ты будешь жить… У тебя скоро родится сын… Умоляю, вытащи из моей груди стрелу… Может, мне легче станет…»
Янкан вытащил стрелу. Мууйя поблагодарила и… умерла, как будто уснула.
Похоронил Янкан жену на той горе, на которой она завещала похоронить себя. И с тех пор эта гора стала называться — гора Удаганка.
Вторая жена Янкана родила трех сыновей. Так пошел большой тунгусский род Янкан.
Самого Янкана похоронили там, где он завещал, и теперь та гора называется «Янкан».
С тех пор ни один тунгус — их теперь называют эвенками — не роет землю и не ищет золото. А когда на тех местах нашли золото, весь род Янкан перекочевал на другое место…
Закончил старик свой рассказ к утру. Ни гость, ни хозяин в эту ночь даже глаз не сомкнули.
Утром хозяева накормили Федора свежей ухой, поджарили ему на дорогу рыбы и проводили к плоту.
Подавая Федору маленький туесок с рыбой, старуха сказала!
— Не обессудь, сынок.
Федор поблагодарил и спросил у старика, далеко ли до горы Удаганки.
Старик ответил, что если все в дороге будет благополучно, то Федор доберется к тем местам к ночи. Но на ночлег останавливаться он там не советует — на горе и под горой бродят призраки.
Федор попрощался с добрыми хозяевами. Старик длинной жердью оттолкнул плот подальше от берега и помахал путнику рукой.
Плот плавно покачивало на стремнине, нагоняя на Федора дрему.
«Еще чего доброго, свалюсь или ружье упадет и утонет», — подумал он и решил прилечь посередине плота прямо на ружье.
Приснилась ему Майя. Будто сидят они вдвоем в каком-то балагане и пьют чай. Федор никак не мог напиться и вышел на поляну поискать ключевой воды. У самых ног его оказалась пропасть, на дне которой едва виднелась вода. Он побежал вдоль обрыва в поисках спуска. Нашел, начал спускаться, но ему мешали кандалы. Изо всей силы ударил цепями о камень… и проснулся.
Ему очень хотелось пить, болела неловко подвернувшаяся рука. Федор зачерпнул ладонями воды, напился.
Солнце уже клонило к закату. Впереди показалась высокая гора, врезавшаяся в реку. На вершине ее виднелась островерхая ураса.
«Уж не это ли ураса удаганки, о которой мне всю ночь рассказывал старик», — подумал Федор. Он насмотрелся на своем веку такого, что уже не верил ни в шаманов, ни в призраки, и решил пренебречь предостережением старика, переночевать там. И кстати, посмотреть на диковинную у расу.
