Не призывая на помощь бога, как делала это всегда Федосья, он соорудил себе шалаш, из еловых ветвей устроил постель, благо есть отличное одеяло — медвежья шкура.
В шалаше Федор прожил три дня. Время тянулось долго, нудно, тоскливо. Пробовал петь, хотя не было ни слуха, ни голоса, громко разговаривал сам с собой. Нет, что угодно, только не одиночество! Даже зверь гибнет в одиночестве! А он — человек!..
На четвертое утро Федор положил в котомку сушеную медвежатину и пошел в северном направлении.
Перевалив через хребет Кропоткина, путник спустился к озеру Ауникит, зажатому высокими горами. Пенистые волны озера бились о каменистые берега. Вокруг было тихо и пустынно — сюда ни птицы не залетали, ни зверь не заглядывал из-за бескормицы. Прочь от этого гиблого места к следующему перевалу. За ним должен быть прииск Светлый. Добраться бы туда засветло. Федор сам не знал, зачем шел к Светлому. Что он там будет делать? Шел, лишь бы быть подальше от казаков, ищущих беглых каторжников, от исправников и становых.
Федора оглушили ударом по голове. Очнувшись, он увидел перед собой троих. Один — коротконогий, головастый, второй — длинный как жердь, с узкими глазками-щелочками, третий — кривоногий, сутулый, он держал берданку Федора и котомку.
— Старатель? — спросил по-якутски длинный.
— Нет, — ответил Федор.
— Врешь! — крикнул длинный. — Отдай золото.
Федор через силу улыбнулся:
— Ищи. Найдешь — забирай.
Коротконогий вынул нож, приставил к горлу Федора, сказал по-русски:
— Говори, где золото!
— В котомке. — Федор сел.
Три пары рук потянулись к котомке, схватили, стали искать.
Федор засмеялся:
— Да я, наверно, растерял по дороге.
Коротконогий замахнулся ножом. Федор успел схватить его за руку. Вырвал нож, попробовал лезвие:
— Поточить бы не мешало.
— Не трогайте, — повелительным голосом сказал длинный. — Сейчас я сам с ним потолкую. Ты что тут делаешь?
— Ничего.
— Не темни. Признавайся, кто тебя подослал — Курдюков или Оленников?
— Да я сам от них бегу, как песец от гончих.
Мужчины переглянулись.
— За что же они тебя преследуют? — недоверчиво спросил длинный.
Из-за тучи показалось солнце. Озеро весело засверкало.
— За то же, что и тебя, — ответил Федор. — Небось тоже с каторги убежал?
Троица опять переглянулась.
— Тень на плетень? — коротконогий подошел вплотную к Федору. Глядя снизу вверх, спросил: — Спиртонос?
Федору стало смешно: вначале золото требовали, теперь — спирт.
— А ты по нюху чуешь, что со мной две бочки спирта. Доставай посуду, налью.
— Ты, вижу, веселый человек, — заметил длинный. — Только на каторге я не был, бог миловал.
— В каких краях побывал? — сверля Федора чернотой глаз, спросил сутулый.
— В Нерчинске.
Сутулый оживился:
— Знакомые места, будь они трижды прокляты. Ну-ка, покажи руки. — Он провел пальцами по запястьям Федора с синеватыми полосами от кандалов. — Свой человек, братцы!
— За что попал на каторгу? — потеплевшим голосом спросил длинный.
Федор вспомнил, что их в тюрьме и на каторге называли «политическими».
— Я — политический, — ответил он.
Длинный затрясся в смехе:
— Политический! Ой, уморил!.. Политический… За политику только русские туда попадают. А чтобы якуты — не слыхал.
Коротконогий прервал длинного:
— Бывает. Один якут попал с нашими ребятами во время заварушки на приисках. Сделали козлом отпущения.
— Знаю я этих ребят, — сказал Федор. — Трошка Алмазов, Быков, Зеленов. А четвертым был я.
— Чудеса в решете! — воскликнул коротконогий. — Так ты и есть тот самый якут?
На лице длинного выразилось удивление.
— Я сам с Надеждинского прииска, — продолжал восклицать коротконогий. — Хорошо знал Трошку!.. Где он сейчас?
— В Нерчинске.
— На каторге?
Федор рассказал, при каких обстоятельствах он расстался с Трошкой и как тот помог ему бежать.
— И куда же ты теперь? — сочувственно спросил длинный.
— Куда глаза глядят.
Длинный хлопнул Федора по плечу:
— Послушай, приятель, приставай к нам, чем одному скитаться.
Федор догадался, с кем имеет дело, но все же спросил:
— А вы кто такие? Чем занимаетесь?
Длинный загадочно улыбнулся:
— Как тебе объяснить?.. Ну, что, ребята, примем его в нашу артель?
— А почему не принять хорошего человека! — поддержал коротконогий.
— Держи свою пушку, — сказал сутулый и вернул Федору берданку.
— Работа у нас не больно… — Лицо длинного помрачнело. — Но добывать себе пропитание надо. Слышал что-нибудь о Сеньке Санникове, Медвежьем Глазе?
Федор ответил, что о Медвежьем Глазе все наслышаны.
— Я из его артели. Не ужился с этим лешим, дьявол его возьми. Собираю свою артель. Приставай.
Федор молчал.
— Если тебе не правится наш промысел, — продолжал длинный, — скатертью дорожка на все четыре стороны. Только пропадешь ведь.
— Бедняков грабить не буду, — ответил наконец Федор. — А вот богачей грабить буду, убивать буду!.. Первым Фризера порешу! А его имущество разделю между бедными!
Длинный присвистнул:
— Куда хватил! На Фризера надо идти целым войском. Его казаки стерегут. Потом, говорят, сам-то Фризер живет в Петербурге.
