— Ну, как тут моя голуби? — с приторной улыбочкой спросила она. — Небось всю ночку проворковали? Или не приезжал? — обеспокоилась купчиха.
Майя настроилась под лад хозяйки:
— Был. Ночевал.
Купчиха облизнула губы:
— Ну и как, а? Не наскучил?
Майя притворно вздохнула, посмотрев в глаза хозяйки:
— Какой он мужчина! Пролежал рядом всю ночь…
Купчиха всплеснула руками:
— Ой, стыд какой, ой, позор!.. Бедняжечка!.. — Майя не поняла, кого она пожалела: Федорку или ее. — А ведь был мужчиной. Сама знаю. Ему цены не было!.. Вот напасть! Не иначе, сглазили!.. Есть такие бабы, ведьмы!..
Кончив сокрушаться, купчиха спросила:
— Так как же теперь? От ворот поворот?
— А что делать? — с притворным сожалением ответила Майя.
— Ничего, заведешь себе полюбовника, глупая! Нашла о чем печалиться!
— Я так не могу. Не по мне это…
— А где он, уехал? — спохватилась хозяйка.
— Уехал, — ответила Майя и отвернулась, скрывая улыбку. «Теперь, может, отстанешь», — подумала она.
Шел 1916 год. Спиридонка и Джемалдин срубили домишко в таежной глуши, в ложбине, за высокой горой. А Федор поселился в домике охотника, затерявшемся в лесу. Хозяин и не подозревал, что у него квартирует сам Одноглазый. Рана у Федора затянулась, только темный шрам над левым глазом напоминал о трагедии в котельной. Да еще бельмо, если приглядеться. А так и не очень заметно было его уродство.
К Спиридонке и Джемалдину вернулся Влас. Он привел с собой еще двух парней. Вся пятерка безропотно повиновалась Федору.
Спиридонка по-прежнему лелеял надежду повстречаться с господином Серебряковым и припомнить ему ту зимнюю ночь…
Сбежав в золотоносную тайгу, Спиридонка не сразу стал разбойником. Года три или четыре он работал на одном из приисков, принадлежавшем господину Серебрякову, доставлял в шахты крепежный лес. Играючи поднимал шестипудовые столбы и не жаловался на усталость. Любил бороться, и никто не побеждал его в кулачном бою.
Однажды Спиридонку вызвал в контору сам хозяин, господин Серебряков:
— Садись, милый, да расскажи, как жил до этого, чем прогневил полицию?
У Спиридонки душа ушла в пятки.
— Думаешь, я не знаю, что тебя ищут? Что ты пристукнул своего барина? Знаю, все знаю.
Спиридонка хотел было что-то сказать помертвевшими губами, но Серебряков сделал знак — «молчи».
— Ты хотя бы, дурак, имя сменил, а то как был Спиридонкой, так и остался. Теперь вот придется выдать тебя полиции.
Спиридонка метнул взгляд, на окна и вскочил.
— Бежать не советую. — В руках Серебрякова сверкнул револьвер. — Зачем рисковать жизнью? Хочешь, помогу тебе обвести полицию вокруг пальца? Но и ты должен будешь сделать то, о чем я тебя попрошу.
Спиридонке некуда было деваться, и он согласился.
— Знаешь мои прииски по речку Таптыга?
Спиридонка ответил, что знает эти прииски.
— Завтра туда поедет один человек. В пути его застанет ночь. Надо его подкараулить на дороге и… вместе, с кучером.
— Греха побойтесь, — вырвалось у Спиридонки.
— За худого человека бог не карает. А за этого разбойника тебе будут отпущены все грехи.
— А кучер?
— Кучер тоже разбойник с большой дороги, каторга по нему давно плачет. Что их жалеть? Твой барин-то тебя пожалел? Так эти тоже такие. После расскажу тебе про них.
У Спиридонки немного отлегло от души — на богачей он был зол.
— Исполнишь мою волю, дам тебе тыщу рублев и помогу скрыться от полиции. Помни, рука руку моет.
Серебряков хотел было дать Спиридонке пистолет для такого дела, но тот отказался. Не умел Спиридонка обращаться с пистолетом, другое дело якутский нож работы кузнеца Кэнтика — этот не подведет!..
…Подкараулил Спиридонка беспечных путников в лесу на повороте. Была лунная ночь. По голубизне снега стелилась паутина теней от ближних деревьев. Спиридонка стоял на холме, за деревом, и дрожал от холода. Несколько глотков спирта согрели его. Издалека послышался скрип полозьев. Спиридонка перестал стучать зубами, по снежному насту побежал под гору, ближе к дороге. А вот и сани… Усталый конь еле плетется. Спиридонка вынул из-за голенища нож. В груди сделалось тесно, словно туда накачали горячего воздуха. А рукоятка ножа как лед. Сани все ближе, ближе. На облучке сидит кучер в тулупе, воротник поднят. По всему видно — дремлет. На санях горбится медвежий полог. Спиридонка, подобно соболю, налетевшему на куропатку, бросился к саням. Навалился на кучера, сунул в рот рукавицу, ударил ножом в спину, столкнул с облучка в снег. Полог на санях зашевелился. Спиридонка прыгнул на него. Удар… Нож вошел по самую рукоятку. Человек под пологом захрипел. Еще удар.
Конь остановился и тоже захрипел, прядая ушами.
Спиридонка непослушными руками приоткрыл, полог, стал приглядываться к лицу только что приконченного разбойника. Из груди убийцы вырвался хриплый крик ужаса. Конь испугался и понес сани с трупом господина Мединцова, компаньона Серебрякова.
«Не того убил! Ошибся! — со звоном стучало в висках Спиридонки. — Бежать!..»
На прииск Спиридонка не вернулся.
