В полночь перестрелка прекратилась. Наступила томительная тишина. Медленно тянулось время. Казалось, рассвет сегодня запаздывал. Но вот на востоке забрезжило. Наступал новый день.
Наконец, Семенчик услышал по другую сторону крепости многоголосое «ура» и стрельбу.
— Приготовиться! — передал он по цепи команду Строда. — Короткими перебежками вперед… — говорил комиссар вполголоса, сосед едва слышал его.
Отряд побежал по твердому насту. Скрип снега под ногами заглушали выстрелы.
Через навозную стену полетели гранаты. Отряд ворвался в усадьбу. Началась рукопашная. Семенчик подкрался к амбару и забросил гранату в открытую дверь.
Взошло солнце. Бой за усадьбу не утихал. С другой стороны ее атаковали чоновцы и милиционеры. Глухо рвались гранаты.
Из окопа, вырытого посередине двора, выскочили несколько бандитов. И заметались на месте. Один из бандитов юркнул за хотон. Его догнал Семенчик.
— Стой!
Бандит бросил винтовку и, повернувшись лицом к комиссару, поднял руки. Это был Федорка Яковлев.
Семенчик поднял наган. Федорка — он узнал олекминского комиссара — дико, пронзительно завизжал, выбросил вперед грязные руки и лихорадочно замахал ими перед собой, как будто хотел поймать пулю. А потом, ловя открытым ртом воздух, попятился назад.
— Не стреляй! — услышал Семенчик предостерегающий, требовательный голос сзади.
«Не мешайте!» — хотел крикнуть в ответ Семенчик. Он подошел к вислогубому и выстрелил в него в упор, прямо в грудь.
Федорка застыл на мгновенье, рывком повернулся спиной к Семенчику и рухнул на изгаженный скотом снег.
Подбежал запыхавшийся пожилой милиционер. Теперь только комиссар узнал в нем начальника милиции, своего однофамильца. Семенчик знал, что имя у милиционера такое же, как у отца — Федор. Но внешностью он ничем не напоминал Семенчику отца, портрет которого он давно нарисовал в своем воображении по рассказам матери и по смутным воспоминаниям детства. Отец у него был красавец, а у этого на левом веке рубец, от которого один глаз напряженно прищурен.
— Ты что, глухой? — грубовато сказал начальник милиции. — Я же кричал тебе: не стреляй! — Но глядел он не на юношу, а на неподвижное тело вислогубого.
— А вам что, жалко его? — спросил Семенчик дрожащим от волнения голосом, пряча в кобуру наган.
По лицу начальника милиции скользнула улыбка. Только теперь он поднял на собеседника глаза.
— Жалко, говоришь? Этого?.. — Начальник милиции тихо выругался по-русски и сплюнул. — Для тебя, парень, он просто враг, бандит, как все они. А для меня Федорка Яковлев враг кровный!.. Пожил бы ты с мое, голубчик, да испытал на себе то, что мне пришлось пережить из-за этого гада…
— Мне он тоже не просто враг…
Начальник милиции перебил его:
— Я у него батрачил с женой… У меня струпья не сходили от побоев…
— И мои родители батрачили у Яковлевых, отец с матерью. Он и… убил ее…
— А кто твои родители? Может, я их знаю? — притихшим голосом спросил начальник милиции.
— Отца Федором звали. — «Как и вас» — хотел добавить Семенчик. — А маму — Майей.
Семенчику показалось, что начальник милиции с трудом сдержался, чтобы не крикнуть. Он даже руку поднес ко рту, потом протянул ее к собеседнику и выдохнул:
— Фамилия?.. — И не дождавшись ответа, спросил: — Владимировы?
У Семенчика екнуло сердце.
Ответа Федор не расслышал, понял по движению губ: «Да».
— Семенчик?.. — Голос у милиционера как-то необычно задрожал на высокой ноте.
— Семенчик…
— Отец!..
…Видавший виды Строд удивился: комиссар отряда постоял, поговорил с командиром чоновцев и вдруг бросился его обнимать. Потом он вспомнил: да ведь это однофамильцы, оба Владимировы. И судя по тому, как сердечно обнимаются, наверное, даже родственники.
Отец и сын, поглощенные друг другом, не обратили внимания на подошедшего Строда. Старший Владимиров был поуже в кости и пониже ростом.
— А что с матерью, сынок? — нетерпеливо спросил он, оторвавшись от Семенника.
— Нет, отец, ее… похоронили… — глухо ответил Семенчик и, как показалось Строду, всхлипнул.
— Давно умерла? — не то с испугом, не то с удивлением вырвалось у Федора.
— Не умерла она. Этот изверг, — Семенчик кивнул на вислогубого, — убил ее…
Строд видел, как вздрогнул от этих слов Федор и резко повернулся к мертвому врагу. А потом тихо спросил:
— Где могила ее?
— В Маче. Похоронили на берегу Лены.
Федор отвернулся, пряча слезы. Он отошел шага два и, схватившись за ствол дерева, навзрыд заплакал. Все ниже и ниже склонял он голову, спина его вздрагивала. К нему подошел Строд, положил руку на плечо:
— Мужайся, друг мой. Нам нужно все вынести, чтобы победить. Страшное, тяжелое известие пришло к тебе вместе с большой радостью.
Федор поднял влажные глаза. Его побелевшие губы что-то прошептали. Строд разобрал только одно слово: «Спасибо…»
Подбежал боец и доложил, что пленных — двадцать три человека — заперли в амбаре.
— Семен Федорович, займитесь ими, — распорядился Строд.
Минут через десять пленных вывели во двор. Сбившись в кучу, бандиты испуганно озирались вокруг. Обросшие, немытые, одетые как попало, выглядели они жалкими, даже смешными. Наблюдая за ними, бойцы весело переглядывались.
