Мясо на огне зашипело и стало гореть, серый дымок потянулся к трубке и улетучился, остались только яркие шипящие огоньки.
«Дух священного огня, как человек, внял заклинанию старца», — подумал Харатаев и чуть не осенил себя крестным знаменем. Люди столпились у печки, не сводя глаз с огоньков.
Утром во всех трех комнатах просторного дома затопили печи. Из труб валил густой дым и, клубясь, поднимался вверх. В больших чанах варилось мясо жертвенной кобылицы. Потом все сели за столы и стали уплетать мясо. Каждый наедался до отвала, потому что с собой мясо жертвенного животного брать нельзя — обычай запрещает. И костей разгрызать и дробить нельзя. Шкуру растянули на палках и повесили во дворе.
На третий вечер шаманы велели внести в дом гроб для идола и спрятать его, чтоб никто не видел. По просьбе шаманов в доме жарко истопили печи, закрыли окна и трубы. В комнатах стало до того душно, что нечем было дышать, пот заливал глаза. Прежде чем сесть на свои коврики, шаманы попросили обвязать их шелковыми кушаками через плечо и, выбрав девять крепких, рослых мужчин, сказали:
— Мы вдохнем в себя злого духа. Но держите нас в это время покрепче. Если вырвемся — быть беде: злой дух и нас и всех вас затопчет и столкнет в преисподнюю.
В комнате, где происходило камлание, погасили свет. Оглушительно загремели три бубна. Из-под колотушек, обшитых мехом из собачьих лапок, в момент удара сыпались искры. Это еще больше пугало людей, не имеющих никакого понятия об электричестве. Из пения шаманов можно было понять, что дух Майи находится в доме и его просят не удаляться, а, наоборот, войти в девичью спальню, где на ороне лежал наряженный идол.
Наконец послышался скрип двери, ведущей в девичью спальню, — злой дух внял заклинаниям и перешел в комнату, где лежал идол. Шаманы и девять мужчин вошли в комнату Майи. Окружив идола, шаманы запели:
Вдруг шаманы замолчали и стали подкрадываться к идолу. Страшный крик вырвался из шаманских глоток, они навалились на идола и с остервенением стали что-то хватать, ловить, потом, громко хрипя и фыркая, начали валиться навзничь. Девять пар сильных рук схватились за кушаки шаманов, вытащили их из девичьей комнаты и, волоча их по полу, водворили на коврики. По знаку Сыгыньяха в комнату внесли гроб и положили в него идола. Девять человек, не выпуская кушаков, подтащили шаманов к гробу и заставили преклонить перед идолом колени.
Шаман Сыгыньях встал и, словно стряхнув с себя сон, громко запел, двигая коленями полусогнутых ног. Няка и удаганка Алысардах, подражая ему, подхватили заклинание:
Шаманы выкрикивали заклинания, мотали головами, подпрыгивали, плевали на идола. Сыгыньях распахнул настежь двери — клубы холодного пара заполнили комнату. Шаманы, с которых пот катился градом, подошли к распахнутой двери и, приплясывая, опять запели:
