— Если у вас нет ко мне дела, — твердо чеканя слова, сказала она, — то у меня есть о чем поговорить с вами. Узнаете этот бумажник? И вот эти векселя? — Майя достала из бумажника пачку векселей, показала на расстоянии Яковлеву и опять спрятала их за пазухой. — Думаю, вы еще не забыли, как высватали меня за своего батрака, унизили меня и опозорили? Уж не думаете ли вы, что это пройдет для вас безнаказанным? А как вы ограбили родителей моего мужа, тоже не помните? Забрали дом, скот, имущество, а Федора сделали своим батраком. А в прошлом году вы нам с мужем новый счет предъявили — работать на вас задаром целых пять лет. Так вот, хозяин, давай-ка заново сочтемся, посмотрим, кто кому должен.
Майя видела, какое впечатление произвели ее слова. Яковлев весь съежился, побледнел. Он сидел и беспомощно поглядывал на письмоводителя, ища у него поддержки. Но тот тоже не на шутку испугался, ведь фальшивые векселя — дело его рук.
Дверь соседней комнаты с шумом распахнулась. Авдотья, вся расплывшаяся, безобразная, стоя на пороге, ядовито заговорила:
— Эка важная стала, мужа пришла выгораживать. Хотя бы платье зашила, бесстыжая. Да вы поглядите на эту потаскуху! Ну-ка, повернись!..
Лицо Майи залилось ярким румянцем.
— Ты зачем пришла сюда? — грозно спросил у жены Яковлев, — Пошла прочь!
Авдотья затряслась всем телом, взмахнула кулаками, грозя не то мужу, не то Майе, и удалилась.
— Ну, так как, хозяин, — нарушила молчание Майя, — сейчас сочтемся или потом?
Яковлев с шумом вдохнул в себя воздух, словно ему тяжело было дышать, и расстегнул ворот. Письмоводитель, не глядя на Майю, теребил конец скатерти. Чернильница вместе со скатертью съехала на край и свалилась на пол.
Майя повернулась и, сильно хлопнув дверью, вышла.
Сидор суетливо поднял чернильницу и стал вытирать бумагой испачканные чернилами руки. На полу осталась темная лужица.
Они довольно долго молчали, избегая смотреть друг на друга. Первым заговорил Яковлев:
— А ты чего молчал, словно язык проглотил?..
Письмоводитель пожал плечами:
— С этой женщиной лучше бы не связываться…
— Что ей от меня надо?
— Вы же слышали. Требует вернуть дом, имущество и скот, которые перешли к вам после смерти родителей Федора.
— Но ведь я его за это кормил, одевал, обувал столько лет!
— А чем вы это докажете? Документальных подтверждений у вас нет, что вы его содержали как опекун. Суд только бумагам верит.
— А зачем тогда мне письмоводитель, если он не может сочинить такой бумаги? — повысил голос Яковлев.
— Нет уж, увольте, — в тон ему ответил Сидор. — Довольно того, что мы сочинили с вами векселя, а вы даже не догадались отобрать их потом у него.
— А кому нужны были фальшивые векселя?
— Кому нужны? — Письмоводитель все больше и больше раздражался. — Вы забываете, с кем имеете дело — с дочерью Харатаева. Она собралась жаловаться в суд, что вы, снабдив батрака фальшивыми векселями, совершили аферу… И векселя эти приложит к жалобе. Представляете, что будет?
— Что?.. — похолодевшим голосом спросил Яковлев.
— Тюрьма. И мне и вам. Как вы могли оставить у него эти векселя?..
— Мне даже в голову не могло прийти… — часто моргая глазами, пролепетал Яковлев.
— Надо отобрать у них векселя немедленно. Иначе — беда.
— Отобрать? — Яковлев положил на стол тяжелый кулак. — Это можно. Отберем.
— Только без насилия, — предупредил письмоводитель.
— Ну, а как это сделать? — заглядывая Сидору в глаза, спросил Яковлев. — Научи.
Сидор, морща лоб, забарабанил пальцами по столу.
— Надо сделать так, чтобы он сам отдал вам векселя.
— О-о, чего захотел! — Яковлев попытался засмеяться.
— Идите к нему с вином, с закуской, не поскупитесь, пообещайте вернуть все сполна — дом и землю, все, что потребует в обмен на векселя.
— И не подумаю возвращать! — зашумел Яковлев. — Да он у меня больше съел.
— А кто вам говорит, чтобы вы возвращали? — Сидор дивился глупости улусного головы. — Важно выманить у него векселя.
Яковлев тяжелыми, грузными шагами прошелся по комнате, потом сел на орон.
— Недаром говорят, что у образованного не один, а два ума. — Яковлев опять встал, подошел к двери крикнул:
— Авдотья, принеси бутылку водки!
Авдотья сидела в комнате и плакала от обиды на мужа за то, что тот накричал на нее при посторонних и прогнал.
— Ты что, оглохла?
— Зачем тебе водка? — спросила она. — Мало той, которую вылакали? Никак не напьетесь.
— Не твоего — бабьего ума дело. Неси водку да поскорее!..
Майя вышла из дома Яковлевых и остановилась, прислонившись к сосне во дворе. В висках громко стучала кровь, сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Успокоившись немного, она подошла к юрте, осторожно открыла дверь и тихо переступила порог.
Федор бросился к ней:
— Ну что там было? — Голос у него дрожал.
У Майи кружилась голова, в ушах звенело. Она, пошатываясь, подошла к орону и села.
— Что они тебе, доченька, говорили? — спросила Федосья.
Все, кто был в юрте, окружили Майю, приготовившись слушать. Федор, видя расстроенное лицо Майи, веял ее руку и стал гладить.
— Какую казнь они для меня придумали? — спросил он.
— О тебе даже и речи не было, — ответила Майя.
