Около месяца Майя пролежала в постели. О чем только она не передумала. Майя часто вспоминала о русском учителе со светлыми глазами и русой курчавой бородой, который учил ее грамоте.
В мыслях Майя все чаще и чаще возвращалась к тем дням, когда Федор впервые приехал к ним, в Круглую елань, и какое впечатление он на нее произвел. Майя влюбилась в Федора с первого взгляда и, не задумываясь, обвенчалась с ним. Но она тогда еще верила, что счастье человека — в богатстве, хотя видела — ее мать, вышедшая замуж за богача, не очень счастлива, но и она не переставала твердить: «У кого угодья, луга и скот, тот и счастлив». Только теперь Майя поняла, что богатство еще не есть счастье. Человек счастлив, когда у него в семье любовь и совет, здоровые хорошие дети и хотя бы небольшой достаток. Но может ли быть счастливым человек, который, считая себя солью земли, остальных и за людей не считает, а богатство свое и гонор ценит выше своих детей, как ее отец? И способен ли он оцепить такого человека, как Федор, которому нет цены, хотя он и не богач, а бедняк? Такого человека отец не захотел признать своим зятем. А от дочери, которая не захотела расстаться с любимым мужем, отрекся.
…За окном стояла морозная лунная ночь. Деревня утопала в беломолочном тумане. За домом, во дворе, фыркали сытые лошади — их Иннокентий откармливал перед далекой поездкой. Где-то за деревней выла собака. А в доме стояла тишина, изредка прерываемая потрескиванием стен от мороза. Рядом с Майей, ровно посапывая, спит Федор, повернувшись спиной к жене. Семенчик тоже спит в зыбке — не шелохнется. Одна только Майя не спит, все думает, думает…
Наконец Майя оправилась от болезни и стала кое-что делать по дому. Неожиданно от господина мирового судьи пришла повестка — Майю вызывали в Якутск на суд.
Федор был недоволен тяжбой, которую затеяла Майя, и сказал жене, что все это зря: еще не было случая, чтобы бедняк доказал свою правоту. Да еще на суде! Ведь богач может купить суд со всеми потрохами — благо руки у судей загребущие.
Но Майя все же надеялась на Ивана Семеновича и на то, что в ее деле все ясно как день и судьям трудно будет уйти от справедливого решения даже без взятки.
Майя и Федор, держа путь в Якутск, выехали рано утром. Майя еще ни разу не была в городе и знала о городах только понаслышке. Ей даже в Вилюйске никогда не приходилось бывать.
Дорога шла по чистому полю, пересеченному глубокими оврагами и продолговатыми озерами. С правой стороны виднелись покрытые снегом юры в высоких лиственницах. Вокруг деревни простиралось снежное поле.
— Тулагино-Кильдемцы, — сказал Федор.
— А до города еще далеко?
— Далеко.
Лошадь, фыркая, шла тихой рысью. По открытой, чистой поляне гулял ветер, сдувая снег. Местами видна была черная земля с жидкой, убогой высохшей травой.
«До чего тощая здесь земля, — подумала Майя. — Не сравнить с нашими, вилюйскими полями».
Вскоре они пересекли узкую речку с высокими обрывистыми берегами и выехали на ровную возвышенность. Впереди показалось большое, селение.
«Это, наверно, город», — подумала Майя.
Федор, как будто угадал мысли Майн, сказал:
— Это Мархинское селение. Отсюда до города меньше мили.
Въехав в селение с северной стороны, они поехали по узкой улице вдоль речки до деревянного моста. За мостом Федор, показав на юго-восток, спросил у Майи:
— Видишь вот то серое облако?
— Вижу.
— Это город.
Федор погнал коня рысью, что-то напевая под нос.
— Федор, — прервала его Майя, — ты где увидел город?
— Да вон, видишь облако?
— Как же город может быть на облаках? — удивилась Майя, а сама подумала: «Уж не подшучивает ли надо мной муж?»
— Это дым из труб сбился в облако, — объяснил Федор.
Дома в городе были такие же, как и в деревнях, по которым они проезжали. И тоже стояли по обе стороны санной дороги. И только дальше, по левой стороне улицы возвышались два двухэтажных каменных дома. Майя, удивленно глядя на каменные громады, шепотом спросила:
— Это тоже городские дома?
— Да, — тоном бывалого человека ответил Федор. — Это новые каменные дома винной монополии.
А что такое винная монополия и с чем ее едят, Федор сам не знал.
Оставив Майю в канцелярии мирового судьи, Федор повел коня к Ивану Семеновичу.
Сквозь замерзшие окна в канцелярию плохо проникал дневной свет, и в комнате стоял полумрак. Здесь уже сидело несколько мужчин, ожидая вызова господина судьи. Низкорослый мужик с черной бородой, похожей на намордник, собрал вокруг себя всех, кто был в комнате, и рассказывал какую-то историю.
Майя присела на пустую скамейку и тоже собралась слушать. Но в это время распахнулась дверь и в канцелярию вошел человек в волчьей дохе. Он неторопливо снял доху и повесил на гвоздь. Это был Яковлев.
Лицо Майи — она сразу узнала Яковлева — вспыхнуло от испуга.
— По какому делу приехали, Егор Николаевич? — спросил у Яковлева бородач, сидящий напротив Майи.
Яковлев молча прошелся по комнате, всматриваясь в лица мужиков. Его взгляд остановился на Майе… В глазах Яковлева вспыхнула злоба.
— Да вот вызвали из-за какого-то пустяка, — небрежно сказал он и сел.
