Её глаза наполнились слезами, но она кивнула, принимая решение.
– Хорошо, – прошептала она. – Если вы думаете, что это правильно, я вам доверяю.
Через несколько дней всё было готово. Я раздобыл простую одежду, чтобы не выделяться. В один из холодных рассветов мы сели в поезд. Полутёмный вагон был наполнен шумом и запахом угля. Софи сидела у окна, закутавшись в старый плащ, её лицо было бледным и сосредоточенным.
Я сел напротив, глядя на неё.
– Всё будет хорошо, Софи, – сказал я, стараясь говорить уверенно. – Мы справимся. Это временно. Как только станет безопасно, я верну вас домой.
Она молча кивнула, а потом, немного смягчившись, добавила:
– Спасибо, что вы со мной. Без вас я бы не справилась.
Вагон дёрнулся, поезд начал медленно набирать скорость. Оставляя позади мирную жизнь столицы, он увозил нас к линии фронта на встречу с неизведанным.
Военно-полевой госпиталь, в котором мы с Софи оказались, располагался в бывшем роскошном имении в нескольких километрах от фронта. Здесь всё было пропитано войной, и её присутствие ощущалось на каждом шагу. Время от времени вдалеке слышалась канонада – она была постоянным фоном в нашей жизни. Мы здесь уже четыре месяца, и за это время война стала неотъемлемой частью нашего существования.
Территория госпиталя была огорожена высокой каменной стеной, за которой когда-то были сады, а теперь лишь заброшенные участки с сорняками и опавшими листьями. Деревья вокруг стояли голыми, иссушёнными, словно сами были выжаты войной. Хозяйственные постройки, разбросанные по территории, превратились в склады, морг и имели довольно обшарпанный вид. Война дважды прокатилась по окрестностям и всюду оставила свои следы, которые будут заметны ещё очень и очень долго.
Главное здание госпиталя, когда-то шикарная усадьба, теперь выглядело обветшалым и унылым с множеством заколоченных досками проёмов окон. Каменные стены были потрескавшимися, а из редких уцелевших окон пробивался лишь тусклый свет. Внутри было всё так же серо и безрадостно. Длинный коридор с высокими потолками, с полами, покрытыми потёртыми коврами и выцветшими картинами на стенах, выглядел неприветливо. Люстры под потолком тускло освещали помещения, в которых царила гнетущая атмосфера. И над всем этим витал запах медикаментов, крови, страданий, смерти и безнадёжности. Из-за дверей слышались стоны, крики тех, кто ещё не свыкся с болью, и приглушённые разговоры раненых.
Когда мы прибыли в госпиталь, Софи довольно быстро устроилась работать санитаркой на правах вольнонаёмной. Её добродушие и готовность помочь всем вокруг сразу расположили к ней персонал. Со мной дело обстояло куда сложнее. Формально я всё ещё числился в армии, находясь в отпуске по ранению. Этот статус сильно осложнял моё положение, но решение всё-таки нашлось.
Доктор Грайт, хирург и главный врач госпиталя, изучив мои медицинские документы, уверенно заявил:
– Вас всё равно комиссуют. С вашей контузией, да ещё и с подтверждённой амнезией, максимум, что вам могут предложить, – это служба где-нибудь в тылу. И то вряд ли. Вам нужна реабилитация, а не погоны.
– Значит, военная карьера для меня окончена? – уточнил я, хоть и знал ответ.
– Окончена, – подтвердил доктор, глядя поверх очков. – Сожалею, поручик, но я вам не враг. Мой совет – пройдите обследование в тыловом госпитале, где вас официально признают негодным к военной службе, и возвращайтесь сюда. Мы найдём вам работу. Здесь всегда не хватает рук.
Я кивнул, хоть внутри чувствовал странную пустоту. В этой жизни я всецело посвятил себя службе в армии. Как было сказано в одном фильме из моего прошлого, есть такая профессия, Родину защищать. Да и война стала для меня привычной работой. Хотя я с некоторых пор не испытывал к императору особо тёплых чувств, особенно после того, как он не смог защитить мою семью, семью человека, ценой своей жизни спасшего его от неминуемой смерти, но тем не менее империя стала для меня той самой Родиной, защищать которую я поклялся. Поэтому возможное отлучение меня от армии, пусть даже по такой объективной причине, как ранение, воспринималось довольно болезненно. Но, наверное, это был единственный правильный выход.
Диагноз «амнезия» мне поставили ещё тогда, когда выяснилось, что я ничего не помню о своей жизни. Вернее, о жизни Виктора Орлина. Ни людей, ни событий – всё словно стерлось. Виктор Орлин, со всей его памятью, мыслями и переживаниями, остался навеки на поле боя. А на его месте оказался я.
Через несколько дней с очередной партией раненых меня отправили в тыловой госпиталь на обследование. Там всё прошло быстро: врачебная комиссия поставила окончательный крест на моей военной карьере. Вердикт был однозначен: не годен. Вернулся я уже гражданским человеком.
Доктор Грайт встретил меня сдержанно, но в глазах его было понимание.
– Ну что, мы вас снова принимаем в семью? – полушутя спросил он.
– Похоже, что так, – усмехнулся я.
– Отлично. Здесь работы много, а вы – человек с головой на плечах. Разберёмся, чем вас занять.
