Когда очередь дошла до Саймона, он выглядел чересчур уверенно. Подмигнув мне и вальяжно взяв оружие, он вышел на огневой рубеж. Он решил не повторять ошибку Андрея и взял винтовку в руки излишне расслабленно. Следствием этого стало то, что винтовка просто вылетела у него из рук после выстрела. Отдача, хоть и небольшая, но всё же была и её вполне хватило для того, чтобы Саймон выронил оружие.
– Самоуверенность часто подводит, – строго сказал Рейхард. – Запомните это все.
Отстрелялись все, ну, так скажем, нормально. Главное, как сказал наш наставник, все живы, а остальное дело наживное. Конечно, было смешно смотреть, как некоторые пытались стрелять, крепко зажмурив глаза или отвернув лицо в сторону. Но, как говорится, лиха беда начало.
Ну а после стрельб нас ждало следующее увлекательное занятие – чистка оружия. Для стороннего наблюдателя это может показаться простой процедурой, но для каждого военного чистка оружия – это нечто особенное, почти ритуальное, самое настоящее священнодействие. Это была целая наука, требующая внимательности, точности и понимания того, что делаешь.
Я смотрел, как ребята с любопытством разглядывают свои карабины, не совсем понимая, почему к этому занятию столько внимания. Но мне приходилось объяснять им, что это не просто привычка – это часть воинской жизни.
– Слушайте внимательно, – обратился я к ним, положив перед собой карабин на стол для чистки оружия и показывая, как его разбирать. – Запомните: даже если вы просто подержали оружие в руках, вы должны его вычистить. Это не обсуждается.
Саймон, стоявший рядом, с сомнением посмотрел на меня.
– Но, старшина, если я только взял карабин, зачем его чистить? Я же даже не стрелял…
Я усмехнулся, понимая, что для многих из них это кажется излишним.
– Саймон, – сказал я, стараясь говорить спокойно, – а если ты в бою и из-за грязи или ржавчины твой карабин даст осечку? От чистоты и исправности оружия зависит твоя жизнь и жизнь твоих товарищей. Оружие должно быть всегда готово к бою.
Ребята переглянулись, наконец поняв серьёзность слов. Каждый взялся за чистку, но для многих из них это была совсем новая задача, и не у всех получалось гладко.
– Томас, давай ещё раз покажу, как правильно прочищать ствол, – подошёл я к нему, видя, как он с усилием проталкивает шомпол, будто пробку в бутылку. – Не спеши и не дави, а работай аккуратно. С оружием нужно обращаться нежно, можно сказать, с любовью и уважением, и тогда оно ответит вам тем же.
Постепенно все освоились с этим процессом. Каждый шаг был важен: от чистки ствола до смазки деталей. Я объяснял, что чистка оружия – это как своего рода проверка, как если бы ты каждый раз убеждался в его надёжности и готовности.
– Вот так, ребята, – сказал я, когда все закончили, – теперь ваше оружие готово. Запомните, что в следующий раз, когда снова возьмёте его в руки, вы будете знать, что оно в порядке – и это ваша заслуга.
Для кадетов это было открытием, и я видел, как в их взглядах появлялось уважение к этому простому, но важному делу.
Я часто писал письма матери и Лизе, рассказывая им о своей жизни в кадетском корпусе, об учёбе и непростых армейских буднях. В письмах я делился всем – от простых бытовых моментов до впечатлений от первых учений и выездов на стрельбище. В ответ я получал письма, наполненные заботой и теплотой, которые напоминали мне о доме и тех, кто всегда ждёт моего возвращения.
Письма от матери были всегда особенно трогательны. Она подробно описывала, что происходило у них в имении, как менялся сад с приходом нового сезона, как росли посаженные ещё весной цветы. Она писала о том, как исправно заботится о хозяйстве и о том, что у нас на кухне теперь новый повар, который умудряется готовить блюда так, что все слуги в доме вечно просят добавки. Её строки были пропитаны заботой, и, будто чувствуя, что я там один среди холодных казённых стен, она каждый раз просила меня хорошо кушать, напоминала, что важно тепло одеваться и беречь себя.
«Эрвин, дорогой, ты ведь знаешь, как важно заботиться о своём здоровье. Не забудь надевать шарф и шапку, особенно в зимние холода», – писала она, и каждый раз я чувствовал, как где-то внутри растапливается налёт кадетской строгости, наполняя меня теплом и нежностью.
Каждое её письмо возвращало меня в имение, где так уютно и по-домашнему. Я буквально слышал её голос, будто она стояла рядом, напоминая мне, что для неё я всегда остаюсь её мальчиком, независимо от того, сколько испытаний я прошёл. Это было не просто письмо – это был кусочек дома, который она присылала мне.
