Вчера к нам добрался почтальон. Для солдата письмо из дома – это всегда событие, ради которого стоит жить. Оно важнее наград, громких слов и похвалы. А для меня эта фотография стала самым настоящим орденом. На ней мои любимые девочки: Софи и наша маленькая доченька Полина.
Я впервые за долгие месяцы мог увидеть их. Софи, такая спокойная, такая родная, сидела в кресле, держа на руках нашу дочь. Моя Полиночка… Какая же она уже большая! Ей уже шесть месяцев. На фотографии крошка улыбалась – это было видно даже сквозь тусклые чёрно-белые оттенки снимка. Я не мог оторвать взгляда от её крохотных пальчиков, от мягких очертаний лица. Она была просто ангелом. Моим ангелом.
Больше года прошло с тех пор, как я расстался с Софи. Как быстро летит время. И как оно медленно тянется, когда мы в разлуке. Я вспоминал, как провожал её взглядом в тот день, когда отправлялся на фронт. Как боялся, что никогда больше не услышу её голоса, не увижу её нежных глаз. Но теперь, держа в руках это маленькое чудо – фотографию, я знал: она ждёт. Они обе ждут.
Софи наконец переехала от Лизы во дворец Вайсбергов. Это стало их домом. Нашим домом. Мама тоже переехала к ним. Я представлял, как она наверняка носится вокруг Полины, окружая её любовью, как раньше окружала меня. Я знал, что Софи рядом с моей матерью в надёжных руках, и это немного успокаивало моё сердце.
Но как же хотелось быть рядом. Быть там, где сейчас звучит смех моей дочери, где Софи готовит чай и тихо напевает. Хотелось взять Полину на руки, услышать, как она произносит первое слово. Хотелось просто обнять Софи, прижать к себе и почувствовать, как бьётся её сердце, ощутить её дыхание.
Я провел пальцами по краю фотографии, словно мог прикоснуться к ним через это изображение. В голове был лишь один вопрос, увижу ли я их когда-нибудь. Но вместе с тем появлялась уверенность. Я вернусь. Я сделаю всё, чтобы мы были счастливы. Эти мысли согревали меня в холодном блиндаже, заглушали гул обстрелов и напоминали, ради чего я здесь. Ради них. Ради моей семьи. Я часто думал о Софи и маленькой Полине, которые ждали меня дома. Их любовь была тем светом, который вёл меня вперёд даже в самые тёмные времена.
За этот год многое изменилось. Война продолжалась, и я, вернувшись на фронт после краткого отпуска, обнаружил, что судьба приготовила для меня новые испытания и вызовы. Мне доверили командование целым полком. Теперь «Чёрными косцами» называли не только батальон, который мы с Андреем и Саймоном создали с нуля, но и весь полк. Эта слава окутывала нас мрачным ореолом – как для своих, так и для врагов.
Мы стали символом стойкости. Все знали: там, где оборону держат «Чёрные косцы», пройти невозможно. Враги уважали нас, боялись и называли не иначе как «проклятием полей». Для меня это была не просто гордость, но и ответственность, которую я чувствовал постоянно.
За это время я вырос в звании. Люди говорили, что я стал самым молодым полковником в армии. Но звания никогда не были моей целью. Они лишь подтверждали, что я делаю свою работу так, как нужно.
Андрей тоже не остался в стороне. Его заслуги не остались незамеченными. Теперь он капитан, командует тем самым батальоном, который мы вместе подняли на ноги в начале войны. Видеть, как он уверенно руководит солдатами, было для меня чем-то особенным. Мы с ним прошли слишком многое, чтобы просто считать друг друга сослуживцами. Он стал братом по духу, человеком, на которого я мог положиться даже в самых отчаянных ситуациях.
Наш полк стал единым организмом, где каждый знал своё место и свою задачу. Солдаты уважали меня не за звание, а за то, что я всегда был с ними, разделяя тяготы войны. Я видел, как они смотрят на меня перед боем, как доверяют своим командирам, и это придавало мне сил.
Конечно, война не щадила никого. Мы теряли друзей, сослуживцев, но каждый раз поднимались, чтобы продолжать бороться.
Каждый день начинался с нового испытания, но я знал: пока я жив, пока я могу держать оружие, наш полк будет стоять непоколебимо. Мы стали той стеной, о которую разбиваются волны вражеских армий. И пока сердце бьётся в моей груди, я не позволю этой стене рухнуть.
Саймона больше нет с нами. Нет, он жив, здоров и, как мне кажется, вполне доволен жизнью. Но теперь он не на передовой. Саймон возглавляет особое конструкторское бюро, куда я его, можно сказать, протолкнул.
Всё началось с его невероятной увлечённости пулемётами. Он буквально жил этим оружием, постоянно выдумывал какие-то модификации и улучшения для наших картечниц. Иногда его идеи казались бредовыми, но чем дольше я наблюдал за его энтузиазмом, тем больше убеждался, что у Саймона настоящий дар.
Как-то раз, за очередной кружкой крепкого чая, мы обсуждали, почему наши пулемёты такие тяжёлые и сложные в использовании. Я, почти в шутку, набросал на клочке бумаги схему автоматики, основанной на отводе пороховых газов на поршень.
– Вот, – сказал я, передавая ему схему, – если бы кто-то сумел сделать такое, стрелять стало бы гораздо проще.
Саймон замер, как будто перед ним раскрыли величайшую тайну мироздания.
