Увидев на моём лице выражение, которого прежде никогда не видел, Тим всё же проникся и, переминаясь с ноги на ногу, неуверенно спросил:
— Ну я пойду тогда?
— Иди, — пожала я плечами, не двигаясь с места.
Он ещё немного потоптался, не зная, чем меня утешить, наконец, сказал:
— Если что понадобится — звони, — и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.
Я ещё минут десять посидела в прострации, бездумно глядя в окно, нехотя поднялась и поплелась в ванную, где долго стояла под струями воды, тщетно пытаясь смыть отвратительные впечатления сегодняшнего дня. Бывает же такая непруха… Удивительно, что я ещё в «Мазду» или «Форд» утром не врезалась. Самое оно было бы для такого «везучего» денька. И ведь не пожалуешься никому, по большинству сама виновата… Вот чего ты одна в логово неадеквата полезла? Мало приключений в жизни?..
Покончив с водными процедурами, а заодно и самобичеванием, я обмоталась полотенцем и потянулась за феном. Ну если ещё и он сейчас коротнёт…
Однако всё обошлось, и очередная неприятность поджидала меня вовсе не здесь.
Без происшествий высушив волосы и облачившись в тонкий шёлковый халатик, я вспомнила про запертого пса и поспешила в гостиную. Фёдор к тому времени стих, и я по наивности решила, что он утомился и заснул. Даже притормозила перед дверью, на секунду усомнившись, стоит ли его беспокоить. Но то ли тишина показалась какой-то подозрительной, то ли шестое чувство сработало…
Беспечно отданный на растерзание ковёр был абсолютно цел. Зато всё остальное… мама дорогая! Обивка дивана и кресел свисала клочьями, шторы были пожеваны, но со всем этим ещё можно было смириться… Добил меня рояль.
— Какая же ты, Федька, сволочь! — увидев основательно изгрызенную ножку венского концертного шедевра, простонала я.
Это было последней каплей. Именно в эту секунду стресс, полученный в квартире Карецкой, меня и догнал. Догнал, перегнал и накрыл.
Силясь сдержать набегающие слёзы, я бросилась к бару, собираясь успокоить себя излюбленным славянским способом. С ходу отбросив все лёгкие напитки, достала бутылку коньяка, бокал и уселась прямо на пол, подле искалеченной конечности любимого инструмента. Магистр был далеко, Виктор где-то задерживался… уж вряд ли на службе в такой час! С Зоенькой, небось, встречается, или с Марьяной этой, а может, и ещё с кем… Впрочем, его право. Пусть встречается, с кем хочет! А мне — без разницы!
Я ощутила такое безраздельное одиночество, что минут через сорок, опустошив бутылку больше чем на половину, уже рыдала в голос. Изо всех сил обнимая пса и бессвязно рассказывая ему о неудачах, постигших меня за один только сегодняшний день, а заодно и вспоминая горести прошлого. Пёс внимательно слушал, умильно склоняя голову то на одну, то на другую сторону, а в особо трагичных местах бросался истово слизывать слёзы с моего лица.
В таком вот непотребном виде меня и застал вернувшийся ближе к ночи Азаров.
— Бог ты мой! Рита! Что случилось?! Почему у тебя дверь открыта? — бросился он ко мне, резво переходя на «ты» и с господом, и со мной.
— Заразилась… — уткнувшись в собачью шею, провыла я, всхлипывая и икая, — от одного придурка… наркомана…
— Что?.. — изменившимся голосом спросил Виктор и тоже приземлился на подлежащий обмену, не тронутый собакой ковёр.
Теперь его лицо зависло примерно на одном уровне с моим, и если бы я была в состоянии сфокусироваться на нём, то, возможно, увидела бы, как оно вытянулось. Впрочем, перед моими глазами всё так расплывалось, что и без того казалось растянутым во все стороны.
Виктор, не произнося ни слова, сидел напротив, и через пару секунд я уже забыла о его присутствии и продолжила изливать душу собаке. Я поведала Федьке, как во сне полюбила одного человека и как потом искала его наяву. Не могла найти, почти отчаялась и вдруг случайно встретила. Но оказалось, у него есть другая, а может, и не одна… А я-то, наивность святая, надеялась, что он тоже ищет меня…
Мысли мои окончательно перепутались. В довершение своих стенаний я пожелала всем наркоманам вкупе с наркодельцами провалиться в преисподнюю, посетовала на то, что счастье в этом чокнутом мире невозможно, и сообщила, что буду неимоверно рада, если меня как можно скорее заберут отсюда и переправят на мою родную планету…
В этом месте я разрыдалась так отчаянно, что Виктор не выдержал и напомнил о своём существовании. Бережно взял меня на руки и вынес из комнаты. Я начала брыкаться, посылая его в то же место, куда недавно отрядила чёртовых любителей опиума, но он только крепче прижал меня к себе.
Войдя в спальню, он сел со мной на кровать и неожиданно стал рассказывать какие-то сентиментальные небылицы, гладя меня по голове и покачивая, как маленькую. Я уткнулась в подставленное плечо, продолжая орошать чужую футболку слезами и поначалу не вполне сознавая, что он говорит, но постепенно успокоилась и почти перестала вздрагивать.
