На следующий день мать приготовила наваристый борщ (м-м-м, вкуснотища!). После того насыщенного вечера, конечно, мама спала со мной. Засыпали мы с чувством страха, но надеялись, что отец, увидев суп, не будет закатывать концерт. Батя пришёл, обнаружил приготовленное. Но, блин, его опять что-то не устроило: и суп не тот, и жена не ухаживает за мужем! Однако он был пьянее, чем в предыдущий раз, долго не стал орать, послал мать, мы легли, а отец остался на кухне наедине с борщом. Мы успели заснуть перед тем, как учуяли запах гари. Мама выбежала на кухню и увидела, что батенька-то уснул сладким сном на стуле, так и не дождавшись супа. А борщ в это время «грелся» в железной тарелке на плите, только жижки уже не осталось – она выкипела, – а овощи стали не просто жариться, а уже гореть. Мама с помощью длинных рукавов своей теплой пижамы сняла тарелку с горячей конфорки, прожёгши при этом рукав до кожи.
Были такие драки, вспоминая которые, мы с мамой уже можем посмеяться, и следующий случай – один из них. Когда были длинные выходные из-за праздников или батя был в отпуске, он мог каждый день приходить пьяным домой и устраивать разные концерты. Нам было страшно: я переживала за маму, мама – за меня, поэтому мы спали вместе в моей комнате. Помню, когда он вернулся и снова увидел эту картину, он взял фонарь-прожектор (большой такой) и решил им светить нам в лицо. Как вы поняли, мы с мамой притворялись спящими до последнего. Он начал злиться и бить маму по голове – тут уже мы перестали делать вид, что спим. Я сразу схватилась за её голову, а он продолжал пытаться через меня ударить маму. А всё это из-за чего: отец стал говорить матери, чтобы она со мной больше не спала, потому что тогда я вырасту лесбиянкой. Да-да, господа, именно так происходит смена гендера.
Сейчас мы с мамой можем спокойной и без слёз говорить о том, как мы жили с папашей, рассказывая, какие драки мы переживали. А над некоторыми историями, как вы уже поняли, можем посмеяться. Вот ещё один случай, вспоминая который, мы улыбаемся. Опять какие-то выходные, мы с мамой уже спали, а отец где-то гулял. Так, конечно, говорить нельзя, но мы иногда в какой-то степени надеялись на то, что батя водкой поперхнётся или по пути домой упадёт в сугроб и заснёт там вечным сном. Простите за такую жестокость: не мы такие – жизнь такая. Снова проснулись от поворачивающегося ключа в дверном замке. А я ещё и прислушивалась, как батя себя дальше будет вести. Вроде тихо. Но резко начались удары, я выбежала в зал и наблюдала следующую картину: батя таскал за волосы маму, а потом начал душить её. Я не знала, что мне делать! Подбежала к отцу, пыталась дотянуться до его шеи, чтобы удавить его, но не получилось. Представьте, у него рост где-то 175 сантиметров, но когда я была ребёнком, я кое-как могла дотянуться выше его плеч. Конечно, успех мне не был гарантирован. Но тут мама схватила его за волосы и потянула вниз. Теперь и я смогла достать его голову и вцепилась в неё мертвой хваткой. И как в сказке: тянем-потянем – вытянуть не можем.
Он уже отпустил руку с маминой шеи, а мы продолжали тянуть его за волосы и шли назад. Позади нас был диван – мы упали на него, но руки не разжали. Отец стоял буквой «Г» над нами. Мы с мамой одновременно пнули его своими ногами, и он упал, оставив своей непробиваемой головой вмятину на батарее. Ну, не на самой батарее, а на защите от неё. Если вы помните, существовали такие старые конвекторные радиаторы, у которых был небольшой щиток. В общем, батя оставил там свой след: «Здесь был Молодой». Наутро, как обычно, страдая провалами в памяти, он спрашивал у нас: «Почему у меня так сильно болит голова?». А мы с мамой переглядывались друг на друга и хихикали. Понимаю, весёлого здесь мало, но даже сейчас я пишу это и смеюсь. Но есть странность: мы с мамой не помним, как закончилась та драка. Вообще не помним. Ведь после этого он встал, а дальше что? Либо было какое-то продолжение, но уже без экшена, либо мы его утихомирили, и он лёг спать.
Не только мы с мамой такие веселушки-хохотушки, батя тоже любил шутить. Но его чувство юмора мы не понимали. Однажды он пришёл домой и сразу упал в пороге. Я называю это последней стадией опьянения: когда ноги уже не держат. Мы с мамой с облегчением выдохнули. Фух. Эта ночь пройдет спокойно. Стали его тащить в зал, он говорил что-то невнятное, но это и не было важно. Мы с мамой даже немного смеялись от происходящего. Пытались перетащить его с пола на диван, но вдруг он начал самостоятельно вставать и уверенно двигаться. Мы в недоумении. Оказывается, он зачем-то решил притвориться сильно пьяным. Но какая в этом цель? Батя нас не просветил, но решил, что мама давно не получала от него. Исправил оплошность, конечно. Вот такие у него были шутки.
