— Зачем ты это говоришь? Ты хочешь заставить меня что-то сделать, Элендра? Учти, ты ступила на опасный путь.
Элендра наклонилась вперед и ответила:
— Я пытаюсь решить, правильно ли я поступила, когда разорвала свою связь со Звездным Горном и отдала Роуэнам осколок звезды, чтобы они поместили его в твою растерзанную грудь. Или я имею дело еще с одним отродьем Энвин и Гвиллиама, без зазрения совести манипулирующим другими людьми. Помоги мне понять, Гвидион. Объясни, почему ты причиняешь невыносимую боль женщине, которую я люблю, как собственное дитя. Кстати, считается, что ты тоже ее любишь.
Эши слушал ее, и все его существо захлестывала едва переносимая ярость, но он изо всех сил старался держать себя в руках, в глубине души понимая, что Элендра права.
— Никогда не сомневайся в моей любви к ней. Никогда.
В его интонациях Элендра уловила разноголосый шепот дракона.
Она и глазом не моргнула, хотя почувствовала присутствие древней рептилии.
— Если ты любишь Рапсодию, почему ты ее обманул? Ты хоть чуть-чуть представляешь себе, что означала для нее смерть твоего отца? Или ты забыл о том, как она страдала и что потеряла?
Гнев, пылавший в душе Эши, уступил место глубокой печали: он вспомнил, как Рапсодия сидела у мертвого камина и смотрела в пустоту. Вот она подняла голову, а потом быстро ее опустила и сдвинула медальон, чтобы он не помешал Эши нанести ей смертельный удар. У него заболело сердце, и к горлу подступил комок.
«Прошу тебя, давай быстрее».
— Да, — едва слышно произнес он. — Я очень хорошо знаю, что означала для нее смерть Ллаурона.
— В гаком случае зачем ты это сделал? Почему поддержал отца, стремившегося получить как можно больше власти, если знал, какой трагедией его смерть обернется для Рапсодии?
Эши отвернулся от костра и уставился в темноту ночи.
— Она сама сделала выбор.
— Это в каком смысле? — подозрительно прищурившись, поинтересовалась Элендра.
Эши продолжал смотреть в ночь, вспоминая Зубы и женщину, танцующую на ветру. Наконец он встал и повернулся к Элендре.
— Мне очень жаль. — Он наклонился и поднял с земли свой посох. — Если ты хотела выяснить, стоило ли отдавать осколок звезды, чтобы меня спасти, я тебе отвечу: не стоило.
Быстро развернувшись, он вышел из круга света.
— Стой, — приказала лиринская воительница, и в ее голосе прозвучала твердость, которая прежде вела за собой армии.
Эши невольно подчинился.
— А ну-ка, вернись. Это мне решать, а не тебе. Садись.
Эши улыбнулся и снова уселся на бревно.
— Ладно, а теперь объясни, что ты имел в виду. Какой выбор она сделала?
— К стыду своему, должен сказать, что получилось не слишком честно. Рапсодия просила меня только об одном — она хотела знать правду. И я считал, что не имею права ничего от нее скрывать. Ночью, перед тем как уйти, я рассказал ей о планах Ллаурона. — Он помрачнел, вспоминая тот разговор с Рапсодией. — Она поняла, что мы бессильны ему помешать, поскольку он уже запустил механизм в действие и, если она не зажжет для него погребальный костер, он умрет — по-настоящему — и ни за что. Лично я ничего не имел против: Ллаурон сам все устроил, и Рапсодия не должна была спасать его из ситуации, в которой он оказался по собственной инициативе. Но она посчитала необходимым сделать так, как он хотел, прекрасно понимая, к чему это приведет. Будь выбор за мной, я бы ее остановил, но я люблю Рапсодию и уважаю ее право принимать решения, касающиеся ее собственной жизни. Если бы я мог, я бы защитил ее от боли. — Его голос дрогнул.
Элендра задумчиво наблюдала за ним, чувствуя, что гнев постепенно уходит.
Эши впервые посмотрел на нее и заговорил немного спокойнее:
— Боюсь, такова цена правды. Некоторое время назад мы с Рапсодией побывали у Мэнвин. Так хотела сама Рапсодия, хотя и не успела объяснить мне, почему для нее это было важно. Теперь я думаю, что дело в детях демона. Среди безумной болтовни предсказательницы проскользнули обрывки плана Ллаурона. Получив эту информацию, Рапсодия стала уязвима. В каком-то смысле она оказалась в сложном положении, поскольку знала не все. Поэтому в последнюю ночь, перед тем как расстаться, я взял жемчужину, которую дал мне отец и в которой был заключен его образ. Он подарил ее мне, чтобы я помнил о нем в его человеческом облике. Я решил, что ее можно использовать с большей пользой, и потому убрал из жемчужины образ Ллаурона, а потом дал ее Рапсодии, чтобы она поместила туда свои воспоминания об этой ночи. Мы договорились, что, если захочет, она сможет вернуть их себе в тот же вечер, когда услышит от меня всю историю. Затем я ей все рассказал. В конце Рапсодия решила, что, зная о планах Ллаурона, она не сможет справиться со своей ролью и это приведет к его смерти, и она многим пожертвовала, чтобы сохранить ему жизнь, включая и свои воспоминания. Он был ее недостоин. — Эши снова посмотрел в ночь. — И я ее недостоин.
— Ну хорошо, предположим, в чем-то ты прав, — помолчав, сказала Элендра. — Но ты не объяснил мне, почему знание делало Рапсодию уязвимой. Что еще произошло той ночью?
