Засунув руки в карманы куртки, я пошел по подъездной дорожке, не зная, куда именно иду. Вдалеке, на краю поля, я увидел очертания амбара в темно-синем вечернем небе. Через трещины в дереве пробивались лучи оранжевого света. Отем лежит там, свернувшись калачиком вокруг своего драгоценного яйца. Еще две жизни, которые зависят от нас. Я хотел, чтобы ребенок Отем стал первым драконом в США, который появился на свет и вырос не в «Когте», который бы ничего не знал об организации и которому бы не пришлось бояться, что с ним сделают что-то плохое, если он не будет отвечать ожиданиям. Я хотел, чтобы мои детеныши были свободны и не знали, что такое смерть и страдания. Именно поэтому раньше я принимал удары на себя и так сильно старался быть занозой в заднице «Когтя»: я хотел, чтобы они сосредоточили все свое внимание на мне и оставили мою сеть в покое. Но теперь…
Я остановился посреди дорожки, чувствуя, как в мои мысли закрадывается правда и как я не могу отогнать от себя ее. Я больше не могу их защищать. Все, кто находится здесь, будут втянуты в последний бой с «Когтем», и неважно, победим мы или проиграем, потери будут ужасными.
– Черт побери, – прошептал я, закрывая глаза. – Неужели мы действительно должны это делать? Неужели всем нам нужно умереть, чтобы остальной мир был в безопасности?
– Кобальт.
Я обернулся. Это была Мист. Она стояла на дорожке недалеко от меня, бледная, серебристые волосы струились по спине. Кожа ее, казалось, едва заметно сияла в свете луны. Она мрачно смотрела на меня, и я чувствовал на себе взгляд серебряно-белого дракона, а мое сердце заколотилось в ответ.
– Что тебе нужно, Мист?
Она склонила голову. Очертания серебристого дракона стали даже четче, чем до этого. Ее истинная сущность с любопытством взирала на меня с гравийной дорожки.
– Не знаю, – сказала она, проходя вперед. – Я не могу тебя понять, Кобальт. Ты был василиском. Ты работал на «Коготь». Нас учили видеть во всем – во всех – инструменты достижения целей. Когда это изменилось?
Я пожал плечами.
– Я устал. Устал от потерь, устал от безразличия к тому, что делаю, устал от того, что «Коготь» использовал меня, и устал делать за них грязную работу. Я устал видеть, как люди страдают по моей вине. Думаю, что, в конце концов, во мне проснулся голос совести.
– Ты говоришь прямо как человек.
– Может быть, – я перевел взгляд на горящие окна и услышал эхо доносившегося из дома смеха. – Не так уж много между нами различий. Может быть, именно это «Коготь» пытался в нас искоренить, потому что если нам будет хоть что-то небезразлично, в конце концов, мы поймем, как на самом деле бездушна организация. И, может быть, со временем мы действительно стали человечнее.
Я вспомнил, как красный детеныш смотрела на меня в тени амбара, а в ее глазах блестели настоящие человеческие слезы. Она говорила:
«Драконы
– Я не знаю, что со мной случилось, – пожал я плечами. – Я понимаю, почему в «Когте» не хотят, чтобы у нас появлялись привязанности: они беспорядочны, сложны и их очень больно терять. Но лучше так, чем быть тем, кем хочет нас видеть «Коготь», безжалостным драконом, которому действительно плевать на гибель врага
– А что ты скажешь обо мне? – спросила Мист.
Этот вопрос был таким неожиданным, что я не сразу понял его смысл.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду… – она скрестила руки и отвернулась, нахмурившись. Если бы я не знал ее, я бы сказал, что она почти… смущена. – Ты сказал, что не хочешь, чтобы погиб кто-то из твоих союзников. А это касается василиска, который находится здесь потому, что ей приказали тебе помочь? Или бывшего врага, который в прошлом твердо был намерен тебя убить?
