Неодобрение это или нет, самые близкие люди всегда согласятся с вами и сыграют свои роли.
Аттикус замечает нас и, быстро попрощавшись, отделяется от своей группы и направляет свою лошадь к нам.
– Ваше Высочество, – сердечно произносит он, склонив ко мне голову. Его черный жеребец похож на жеребца Зандера, и братья в одинаковой манере сидят на них.
– Встретил что-нибудь тревожное на рынке? – спокойно спрашивает Зандер.
– Кучу пьяниц, которые зарежут себя быстрее, чем смогут причинить кому-нибудь вред.
– Так позволь им.
Аттикус ухмыляется.
– Так я и подумал.
Какое бы напряжение ни висело между ними вчера во время тренировочного боя, теперь оно, кажется, испарилось.
– Нам лучше вернуться в замок. Скоро стемнеет. – Боз склоняет голову в знак уважения к Зандеру, хотя на деле пытается принудить его. Он хмурится с тех пор, как я покинула замок. Не нужно быть гением, чтобы понять: капитан не верит, будто король хорошо провел время в трущобах.
– Можете отправляться вперед с Аттикусом.
Зандер берет меня за талию, чтобы поддержать, пока я забираюсь на лошадь. Даже в платье и на каблуках я начинаю привыкать. Через несколько секунд Зандер уже в седле, обхватывает меня руками, подбирая поводья, и едет по незнакомой мне улице, ведущей в гору, подальше от замка, рынка и всего, что я видела в Цирилее до сих пор.
Я наслаждаюсь нашей прогулкой, испытывая любопытство и неожиданное удовлетворение от силы Зандера, прижимающегося к моей спине.
– Они едут за нами, – замечаю я, оглянувшись через плечо и увидев шеренгу королевской гвардии, извивающуюся позади нас.
– Естественно.
Не могу сказать, раздражает ли его это.
Улица, на которой мы находимся, сужается до грунтовой дороги, а затем до чего-то более похожего на тропу. Мощные ноги лошади толкают нас вперед и вверх, через заросли ежевики и широкие лиственные деревья, от которых мне иногда приходится уворачиваться. И тут тропинка внезапно приводит нас на поляну, рядом с обрывом.
За ним раскинулся бесконечный океан. Внизу долина, усеянная палатками для королевской армии.
Зандер спрыгивает с лошади и с нежностью спускает меня вниз.
– Что мы здесь делаем?
Вдалеке виднеются очертания корабля. Ближе к нам несколько небольших скифов. Рыбаки надеются поймать рыбу в спокойной воде до того, как станет темно.
Глаза Зандера всматриваются в воду.
– Иногда я прихожу сюда подумать.
Я осторожно подхожу к краю, любуясь отвесной скалой. Далеко внизу волны бьются о камень. С этого ракурса я замечаю Боза и его людей, праздно стоящих на дороге. Они ждут нас, наблюдая, но не нарушая наше уединение. Предоставляют королю пространство. Если Зандер приходит сюда, чтобы поразмышлять, он, скорее всего, так и поступит. В последнее время ему есть о чем подумать.
– Что ты собираешься делать с кормильцами-убийцами?
– Единственное, что в моих силах. Казню их. Они убили своих хранителей. Я слышал, они даже не отпирались. Нам нужно сделать из них пример, чтобы припугнуть других. – Его челюсти напрягаются. – Они уже едут сюда. Должны прибыть в день турнира, как раз к публичной казни перед толпой.
Я морщусь.
– Великий день смерти.
Шесть смертных плюс трое ибарисанцев.
– Ты и не представляешь насколько. Мы не казнили смертных в Илоре со времен короля Рионна. Мы либо отправляем их в Разлом, чтобы прокормить пограничников, либо используем для бессмертных детей – когда те вырастают, им нужно учиться контролировать свою жажду.
Упоминание о детях заставляет меня подумать о тренировочной площадке, о маленькой девочке, что хохотала, когда Зандер подхватил ее с земли.
– Когда илорианские Нетленные достигают совершеннолетия?
– Тяга возникает где-то в районе шести лет. Мы дикие и жадные маленькие создания. Требуется время, чтобы научиться контролировать свои потребности. Обычно это происходит после того, как случайно убиваешь своего первого смертного. Я помню свою. – Зандер грустно улыбается. – Ее звали Эрсканд. Она была пекарем. В день, когда солдаты пришли забрать ее дочь для Дня Дарения, она зарезала одного. Солдат, конечно, выжил, ее дочь продали с молотка какому-то лорду, а сама Эрсканд погибла от рук ребенка. Вернее, от его клыков и безудержного аппетита. Она боролась со мной, что только ухудшило ситуацию.
Я вздрагиваю от этого образа.
– И ты до сих пор сожалеешь об этом.
– Каждый день, – тихо признается он. – Обе твои служанки были отправлены в Разлом. Я не знаю, живы ли они еще.
Наказаны соответствующим образом, как сказал Элисэф.
– Также я решил принять новый закон, согласно которому любой смертный, отравивший Нетленного во время трапезы, будет приговорен к казни. А любой, кто доставит ко двору флакон того яда, получит сто золотых монет и отпущение грехов за владение оным.
– Умно. Я про монеты.
– Это повлияет на некоторых, но не на всех. Ибарис дал смертным дар и оружие, и, как только они поймут, что это такое, найдутся те, кто наилучшим образом воспользуется им.
– О чем ты говоришь?
