— Она к подружке моей приехала, Катерине, погостила чуток. Я в гости заглянул, она, Анна-то, и попросила до трактира подвезти. Хотела с попутными купцами до Черкасс добраться. Ну, Марьи-вдовицы трактир, знаете. Я отвез, простился. — Цыган снова поморгал и продолжил, исподлобья посматривая на гусара: — Там еще Верейский Никифор был, купец, как раз только зашел. Так они там спелись.
— Что значит спелись?
— Ну, уговорились, верно, насчет дороги, — махнул рукой Чубаров. — А дальше я водки хлопнул да уехал в табор. И как там что было — не ведаю.
— Так-так, Верейский, значит… В суде подтвердить сможешь?
— Ну-у, господине… Я бы со всем удовольствием. Однако, в зависимости от того, когда суд. Не сегодня завтра уходим с табором на Буковину.
Давыдов покрутил усы:
— На Буковину, значит… так-так… А кто еще тогда в том трактире был?
— Марьи точно не было — спала. Кто-то из служек… ну да, молодой парнишка такой… Говорят, он недавно в овраг упал.
— Как упал?
— Так. Со сломанной шеей и нашли.
Отпустив цыгана, Давыдов заглянул в соседний кабинет, к Ратникову. Федор Петрович, почесывая гладко выбритый подбородок, вновь допрашивал недавно арестованного помещика, молодого Кузьму Федосыча Воронова.
— Так, говоришь, в трактире никого не помнишь?
— Ну-у… никого. Говорил же! — помещик раздраженно забарабанил тонкими пальцами по столу. — Разве что полового. Снулый такой отрок… едва поспевал, муха сонная!
— Этот тот, которого недавно в овраге мертвым нашли? — уточнил капитан-исправник.
Арестованный развел руками:
— Ну, уж про то мне неведомо.
— Так ты с кем пил-то?
— Да сам с собой, с горя… Письмо от возлюбленной получил… Нехорошее письмо, злое. Кто такая — не скажу, живет в Киеве.
— А письмо, разрешите полюбопытствовать?
— Да сжег я его! — нервно воскликнул помещик. — Как только прочел, так сразу и сжег.
— Разрешите, господин капитан-исправник? — испросив разрешение, Денис повернулся к допрашиваемому и быстро спросил, был ли тогда в трактире купец Никифор Верейский.
— Не помню, — качнул лохматой головой арестант. — Хоть убейте, господа, а не помню! Пьян был…
— Так-так один и пили?
— Ну… может, и не один. Может, и подливал кто-то.
Отправив Воронова обратно в узилище, капитан-исправник пристально посмотрел на гусара:
— Ну, Денис Васильевич, говори. Что, Никифора Верейского в Марьином трактире видали?
— Видали, — кивнул Дэн. — Макар Чубаров, цыган, видел, как Никифор разговаривал с убитой. А потом у дома Воронова мелкие отроки приметили какого-то мужика на бричке. С дамой!
— Так ты полагаешь, будто Верейский сначала привез домой пьяного вусмерть Воронова, а потом — эту вот Анну… которую там же и убил. И все свалил на Воронова. Зачем? В чем смысл-то?
— В каменоломнях, Федор Петрович, — пройдясь по кабинету, негромко пояснил гусар. — В гранитных каменоломнях.
То же самое подтвердил и вновь вызванный на допрос помещик. Да, действительно, купец Никифор Верейский неоднократно предлагал ему и брату продать гранитные выработки, но все время получал отказ.
— Фигу ему с маслом, а не выработки! — рассерженно бросил Кузьма Федосыч. — Бог даст, мы с братом вскорости школу для детишек откроем. А этот… Знаете, как его крестьяне местные кличут? Мироед! Вы меня отпустите скоро ли? Предупреждаю — еще одну жалобу напишу!
— Мы, конечно, вас отпустили бы, любезнейший Кузьма Федосыч, — Ратников прищурился настолько елейно, что Денис даже вздрогнул — уж никак не ожидал, что суровый капитан-исправник на такое способен. — Однако ж, сами понимаете, тем самым мы истинного убийцу спугнем. А не хотелось бы!
— Хм, не хотелось, — скривился арестант. — И как долго вы его думаете ловить?
— Днями можно считать! — Давыдов успокаивающе покивал. — Так что уж вы сделайте милость, потерпите чуток. А мы вам в камору шампанского, икорочки, дичь… Сей момент принесут!
— Дичь! Да у меня ж договоры!
— Управляющему пока поручите. Дело-то важное! Ну-ка — убивец по Звенигородке рыщет! Ну, потерпите еще… А мы вам…
Кузьма Федосыч пригладил волосы ладонью и вдруг глянул на Ратникова с нескрываемой хитрецой:
— Вы ведь, как капитан-исправник, за все управление здешнее в ответе, так?
— Ну, не за все… но за многое. И кое в чем в деле вашем гранитном смогу помочь.
— Вот-вот! — помещик буквально воспрянул душой. — Очень бы того хотелось, любезнейший Федор Петрович! Очень.
Пока Воронов разговаривал с капитаном-исправником, Денис Васильевич не тратил времени даром и заглянул к арестованному шинкарю Лазарю, узнав от того, что некие купцы настойчиво просили его продать шинок.
— Что за купцы? — быстро уточнил Дэн. — Верейский Никифор средь оных был?
— Не сам. Приказчик его, Анисим.
То ли был какой-то праздник, то ли не было ничего, а просто так выпить захотелось, от скуки. А раз захотелось, так взяли да выпили «беленькой», да зазвучали по казарме стихи, зазвенела гитара, и верный друг Лешка Бурцов, подкручивая усы, уже придумывал, куда бы поехать — «к дамам».
В углу раскинули карты — играли всерьез, по-крупному, и Денис в игры те не совался, не имел такой привычки — играть, да и пил, честно сказать, не особо, вусмерть не напивался.
