Эх, опоздали… — корил себя гусар. Чтоб раньше в присутствие выехать. Раньше бы с Ратниковым поговорил… и за Верейским выехали бы раньше! Все же нашли, взяли гада… Хорошо — кто-то из Лидочкиных хлопцев дом показал.
— Не умирай, миленькая моя… Христом-Богом прошу, потерпи малость… Бричку, бричку давай! Сам повезу! Вы держите…
Уже наступил декабрь, и на улицах Звенигородки сверкали на солнце сугробы. Неугомонная мелюзга, весело крича, каталась с горки на санках, невдалеке, на базаре, торговали горячим сбитнем и только что испеченными — с пылу с жару — блинами.
Добежать, что ли, до рынка, купить?
Лидочка задумчиво подошла к окну. Недавно оправившаяся после ранения девушка казалась еще более тоненькой, чем была. Лицо ее все еще оставалось бледным, лишь щечки понемногу начинали розоветь…
— У Репниковых нынче бал, — оглянувшись на дочь, тихо промолвил Епифан Андреевич. — Хотя какой там бал. Так, обычные посиделки. Хотя… нас с тобой звали.
— Ах, оставьте, папенька, — отмахнулась барышня. — Мне же совершенно не в чем пойти.
Папенька умолк — да и что сказать-то было? Между тем за окном вдруг остановились богатые сани. Остановились прямо напротив дома Мирских, у заснеженного палисадника.
Кучер в справном армяке и шапке остался сидеть на облучке, а седок — важный господин с какими-то свертками — выбрался и зашагал прямо к крыльцу.
— Ой, папенька! Кажется, гости к нам. Ой, я переодеться не успею…
— Да я встречу. Ничего.
Важный господин со свертками уже стучал в дверь.
— Господин провинциальный секретарь Мирский?
— Он самый и есть. А что…
— Велено доставить вам.
— Но…
— За сим разрешите откланяться — дела-с.
— Что же вы, даже и чаю…
Неожиданный визитер ушел, оставив пакеты.
— Да тут что-то написано… «Лидочке Мирской»… Слышь, дочь! Тебе!
— Мне?
Дрожащими руками девушка развернула свертки…
— Это, кажется, пальто… зимние башмачки… и… ой… Господи-и-и-и!
В само большом пакете оказалось платье! Дивное, светло-голубое, со струящимся подолом и коротенькими рукавами-буфами, оно пришлось Лидочке впору… А как сияло при этом милое девичье лицо!
— Это кто ж такой доброхот? — покачал головой родитель.
— Я догадываюсь, — девушка улыбнулась и, сев на лавку, неожиданно шмыгнула носом. — Ах, Денис Васильевич… Денис, Денис… Как-то ты там на своей войне? Бонапарте, однако ж, не фунт изюму. Ох, господи, лишь бы все сложилось хорошо, лишь бы… Папенька, милый! У кого, говоришь, нынче бал-то?
— Скорее, скорей! Allons, ma chérie! On y va! Tres vite, силь ву пле! Тре вит! Быстрее!
Свою трофейную французскую лошаденку, недавно сторгованную у полузнакомых казаков, Давыдов назвал Мари и обращался с ней исключительно по-французски — иначе строптивая животина не слушалась.
— Тре вит, ma chérie! О, моя дорогая! Быстрее!
И впрямь — следовало торопиться, поскорее доставить в штаб князя Петра Багратиона важное известие от главнокомандующего русскими войсками в Пруссии, генерал-лейтенанта Беннигсена.
Дул пронзительный ветер, с серо-синего, затянутого тучами неба падал редкий мокрый снег. Словно болотная жижа, хлюпало под копытами Мари бурое снежно-грязное месиво. Мерзко! Такая уж здесь, в Восточной Пруссии, зима. Эх! Нет чтоб как в России — «мороз и солнце — день чудесный»! Впрочем, мороз во время военных действий тоже как-то не комильфо.
Впрочем, пусть и дрянь погода, да что грустить? Недаром же бравый гусар так рвался на фронт, искренне завидуя своему, уже успевшему повоевать и даже вернуться из плена, младшему брату Евдокиму. Денис писал прошения, подавал рапорты и даже как-то прорвался в гостиницу к прежнему главнокомандующему, старому графу Михаилу Федоровичу Каменскому, до смерти того перепугав. Правда, старик тогда почти сразу смягчился — оказывается, со многими родственниками Дениса он когда-то приятельствовал и многих хорошо знал. Так бы и славно вышло с отправкой Давыдова в действующую армию… кабы Каменский не тронулся немножко умом да не сложил с себя полномочия главнокомандующего, коим почти тотчас же был назначен верный клеврет государя Беннигсен.
Вот тогда и сгодились дружеские связи Дениса в салонном Санкт-Петербурге. Благодаря хлопотам светской львицы, юной княжны Марии Нарышкиной — любовницы и советчицы самого государя поручик лейб-гвардии гусарского полка Денис Васильевич Давыдов наконец-то получил назначение в действующую армию, адъютантом князя Багратиона. Добравшись в Восточную Пруссию вместе с попутными павлоградскими гусарами, Денис был представлен князю невдалеке от местечка Морунген и тотчас же приступил к исполнению своих прямых обязанностей.
Вот как сейчас…
— Tres vite, чертова перечница! Тре вит! Allez, maudit sois-tu! eh bien, allé! Да чтоб тебя!
Ушлая лошаденка Давыдова вдруг заупрямилась, ни в какую не желая сворачивать на лесную тропинку, которой — Денис знал уже — выходило бы куда быстрее. Ехать же по дороге — через разрушенное войною селение — семь верст киселя хлебать.
