Так звался теперь официально Линг и весь последующий период его правления. Каждый император на коронации выбирал для себя девиз, который оставался с ним на всё последующее правление. Обычно все называли себя “Непоколебимое и блестящее” или “Процветающее изобилие”, но Лингу не шла к лицу гордыня. Его жизненный девиз знали все, но так как он был длинный, Линг придумал другой девиз для своего имени. Вуджиду, что значит — “я помню”.
Клятва закончилась, на голову возложили корону, настал черёд подойти к народу.
Люди припали к земле, когда император взялся за поручень балкона. Поданным нельзя стоять на равных перед Сыном Неба — негласный древний закон. Даже мама и сёстры преклонили колена, один лишь Ал стоял и не знал, что делать. Стоять дальше? А вдруг Линг сочтёт это оскорблением? Склониться? Но он же не подданный и не слуга своему другу!
— Встаньте! Я не хочу, чтобы вы стояли передо мной на коленях, — произнёс самое первое император после клятвы.
Люди поднялись, они ждали, с каким требованием, с какими планами познакомит их первым делом новый император.
— Прежде, чем я обращусь к вам, — прозвучали его вторые слова. — Я должен выполнить одну важную вещь, — Линг замолчал, на лице мелькнула грусть. — Я хочу попросить прощение у моего близкого друга Лан Фан за то, что я сильно оскорбил её.
Линг повернулся к балкону, где стояла Лан Фан, встретился глазами с девушкой и приклонил голову в знак раскаяния.
— Прости меня, Лан Фан, я поступил по-свински, когда, даже не попытавшись тебя понять, прогнал тебя.
Тин, что стояла рядом с телохранительницей, вытерла намокший глаз.
“Сын мой, ты начал своё правление с просьбой к народу и прощением у слуги. И когда же я воспитала тебя таким хорошим? Я верю, что в Ксинге начинается новая эпоха”.
С наступлением вечера город (да что город, вся страна) окрасилась яркими фонариками. По светлым, как днём, улицам гуляли люди в маскарадных масках и костюмах дракона. Столицу окружили праздничные шествия. Но где-то работали люди, столичная тюрьма не была исключением. Надзиратели тщательно смотрели за заключёнными. В одной из камер томился Зихао Туран. На шее у мужчины красовались полосы от шнурков, которыми он хотел задушить себя, не справившись с муками совести по смерти брата. Но бдительные стражи не дали свершить ему самосуд над собой.
— Поднимайся с нар! — в камеру ворвались двое охранников, когда Зихао только-только прилёг поспать. — К тебе гости.
В наручниках на руках Зихао повели по тёмному тюремному коридору, сзади бежала служебная собака. “Мечтал пересадить по тюрягам всех мерзавцев Ксинга, а теперь на меня смотрят как на последнюю сволочь”, — сплюнул на пол со злостью Туран. В камере свиданий его ждал крепкий мужчина в золотистом лунпао. Зихао никак не мог его узнать.
— Ваше императорское величество! — отвесил поклон конвоир. — К вам приведён подследственный заключённый Зихао Туран!
Зихао слегка толкнули в камеру и закрыли дверь. С Лингом не было охраны, он сидел на скамейке и вежливо рукой пригласил присесть брата. Но Зихао горделиво закинул голову вверх.
— Явился, чтобы побахвалиться и высмеять меня? — съязвил Туран.
Линг покачал головой и встал. Неприлично сидеть нога на ногу при стоящем собеседнике.
— Нет, — ответил он. — Как с тобой тут обращаются?
Зихао застыл от беспокойного вопроса за его судьбу.
— Почему ты тут сидишь? — спросил Линг мягким голосом. — Прошло две недели, а тебе даже не вынесли обвинение. Просто держат в камере и ждут моего решения. В чём твоё преступление?
Зихао поморщился. Какой же наивный Линг! Разговаривает с врагом таким тоном, как с братом. Он даже не осознаёт, что перед ним стоит враг. Поведение императора забавляло Зихао.
— На меня можно много навешать, а потом повесить, отрубить голову или скормить крысам! — облокотился он на стене. — Попытка убить императора Линга, дуэль с императором, попытка захватить престол. Да всё что угодно! — всплеснул он руками. — Но самом деле я совершил только два убийства.
Он замолк, не в силах говорить о брате Михонге. Линг скромно кивнул ему головой.
— Да, у тебя только два преступления — убийство Фейин и Михонга. А, ещё заказ на меня — это три, — вспомнил император наёмника, которого поймала Лан Фан ещё до липового нападения Альфонса на него. — И всё. Наша дуэль — дело абсолютно добровольное, и к стремлению к престолу тебя обвинить нельзя, ты же сын императора, полноправный наследник. Каким бы негодяем и предателем тебя не видел народ, ты им не являешься. Во всяком случае, ты не предатель. На твоей совести всего три преступления, за которых тебе грозит двадцать лет каторжных работ.
Линг поправил на себе лунпао, случайно выглянула печать, которую заметил Зихао. Император медленно направился к двери.
— Можно снять с тебя убийство Михонга. И так без приговора суда ты обречён на муки до конца своих дней. Выходит, тебе светит десять лет каторги. Но лично я считаю это слишком суровым, пожалуй, семи лет хватит.
Линг позвал конвоира.
