Влезть в печную топку этакая махина не могла, и зачем ее притащили на высоту – неведомо. Однако подростки сразу нашли корявому пню применение – метая ножички через «подброс» и метясь в черную подгнившую сердцевину.
Поставить острие на указательный палец и подбросить так, чтобы после переворота кинжал вонзился в дерево – не такая уж простая задача. И уж тем более – попасть при этом в темное пятно размером с ладонь. Мальчики кричали и толкались, в увлечении забыв о знатности и воспитании, радовались неудачам соперников и, высунув язык, старательно метились сами.
– На что играете? – негромко поинтересовалась Софья Витовтовна, и все сразу повернулись к ней.
– Хорошего дня, матушка! – Великий князь, в крытой парчой короткой собольей шубке и в опушенной бобром тафье, тяжелой от плотного золотого шитья, подбежал к женщине, крепко ее обнял, повернулся было обратно, но тут увидел княжескую чтицу и широко ей улыбнулся: – Ягодка? Отчего тебя не видно нигде? – и кивнул на чурбак: – Хочешь в ножички поиграть?
– Хочу.
– Пошли! – потянул подружку за собой Василий Васильевич.
– У меня сегодня ножа нет…
– Возьми мой! – и правитель державы растолкал своих товарищей: – Дайте Ягодке бросить!
– Тю-ю… Девка с ножом! – презрительно скривился чернявый паренек в плаще и лисьей шапке. – Че ей тут надо?!
– Не нравится, домой иди, – лаконично отрезал Василий.
Паренек насупился, но смолчал. Отступил на пару шагов, чуть не наткнувшись на княжича Боровского, и недовольно буркнул:
– А ты чего тут стоишь, худородный?
– Я стражник великой княгини! – ответил Василий.
– Коли сторож, иди дверь сторожи! – посоветовал ему чернявый. – Нечего среди достойных людей отираться!
Княжича Боровского от такого оскорбления кинуло в краску, рука скользнула к поясу.
– Ага, ты еще саблю схвати! – презрительно скривился чернявый. – Плетей захотел? Могу устроить!
– Не задирай мою стражу, княжич, – осадила знатного паренька Софья Витовтовна. – У тебя свои холопы есть.
– А чего он тут средь бояр делает, княгиня? – упрямо сдвинул брови мальчишка. – Невместно!
Малолетний боярин снова кинул косой взгляд на юного караульного, презрительно сплюнул и отправился к чурбаку.
Вестимо, сорвал обиду на других – самому сразу веселее стало.
Василий же скрипнул зубами и отпустил саблю.
Худородный, худородный, худородный… Княжич уже почти год находился при Софье Витовтовне и наслушался этого презрения вдосталь. Слишком худородный, чтобы находиться в свите при встрече послов! Слишком худородный, чтобы попасть за пиршественный стол! Слишком худородный, чтобы встать близко к княгине в святилище али в церкви! Слишком худородный, чтобы входить в Думную палату!
Худородный!
От сего звания невозможно избавиться, словно от родового пятна.
– О чем печалишься, княжич? – Ласковый женский голос заставил его поднять голову.
Не дождавшись ответа, Софья Витовтовна поманила телохранителя за собой, оставив остальную свиту наблюдать за ножевым баловством.
– А как же Ягодка? – Василий оглянулся на сестренку, как раз в сей миг с немалым старанием, чуть высунув язык и приоткрыв рот, подбрасывающую нож.
– Мы же во дворце, мой мальчик, – пожала плечами женщина. – Что с ней здесь может случиться? Наиграется и вернется. Не заблудится.
Юный стражник смиренно вздохнул и направился за своею госпожой.
– Я хочу кое о чем тебе сказать, мой храбрый витязь, – негромко поведала княгиня, когда они вышли на лестницу. – Ты можешь быть уверен, я не забуду единственного воина, каковой остался верен мне в самый трудный час. Кто закрывал меня собой в те дни, когда от меня отвернулся весь прочий мир. Ты всегда можешь быть уверен в моем покровительстве. Когда ты немного возмужаешь, я найду тебе достойное место. Но тебе надобно немного потерпеть. Воеводство в четырнадцать лет, согласись, это все-таки рановато.
– Сделай меня знатным, Софья Витовтовна! – попросил паренек.
– Мой юный витязь… – растягивая слова, покачала головой женщина. – Разве ты не слышал поговорку о том, что наградить можно золотом или землей, но невозможно происхождением?
– Ягодка сказывала, ты великая чародейка и способна сотворить любое волшебство! – только недавней обидой и нахлынувшим отчаянием можно объяснить то, что юный княжич выдохнул сию глупость прямо в лицо московской властительницы.
– Милый мальчик… – замедлила шаг княгиня-мать. – Я к тебе так привыкла, Василий… Скажу прямо, ты мне сразу понравился, мой отважный новик. С самого первого дня. Я не хочу, чтобы колдовство нас с тобой поссорило. Боюсь, ты станешь меня ненавидеть. Как прочая Москва, почитающая меня ведьмой. Любое колдовство завсегда заканчивается враждой…
Такой ответ заставил юношу надолго задуматься. И лишь когда они вышли во двор, куда закатывались возки с мороженой рыбой, он неуверенно спросил:
– Так это возможно?
Но великая княгиня уже думала совсем о другом:
– Пелагея, это откуда? – громко поинтересовалась она.
