Донести эту простую мысль до Мэрвина не удавалось, папа был по-прежнему недосягаем, а мама все так же редко гладила Мидира по голове и вообще мало оказывалась поблизости…
Но то ли зубы Мидира подросли, то ли металл наконец устал, но однажды подкованный особо толстым железом стол упал с образцовым грохотом. Примерно на ползамка.
Не обманув ожиданий второго принца, стража споро примчалась и притащила Мидира к отцу. Джаретт замер на полуслове, оглядел стражу, сына, свитки в руках удивленно подавшихся к принцу послов от самого вредного Дома Леса…
Мидир обрадовался. Для начала важно кивнул взрослым, а потом выплюнул мятую железочку, звонко прокатившуюся по черным плитам полированного пола.
— В зубах застр-р-ряр-р-ра. Приветствую вас в нашем доме, — выговорил второй принц. Прилежно, как учили, шаркнул ножкой и поклонился, почти вспомнив обращение к этому Дому: — Да будут кр-р-репки ваши, э-э-э… кор-р-рни!
Лесовики переглянулись, оглядели торчащую из металла деревяшку, тоже изрядно погрызенную, и уставились на владыку Благого мира.
— И ветви, разумеется. И ветви пусть тоже будут крепки, — рассеянно договорил Джаретт, поправив приветственную формулу и не отрывая взгляда от Мидира. Затем потер лоб под серебряной короной и кивнул послам: — Я обдумаю все ваши предложения, договорим завтра, лэрды.
Ши беспрекословно, хоть и несколько недовольно, подчинились. Отец повел плечами.
— Надеюсь, они не восприняли это как намек! Добро. Я понял, металл — не выход. Но, Мидир, железо-то как?
— Зубками, — второй принц улыбнулся пошире, вдруг папа не видел, какие они у него. — Я уже бор-р-рьшой! Пусть Мэр-р-рвин не др-р-разнится! Я бор-р-рьшой и меня надо замечать!
— Замечать, говоришь? — папа наклонился к Мидиру поближе, так близко, что его неимоверно захотелось обнять, но Мидир сдержался: папа такое только от мамы терпел. — Хорошо, раз уж ты настолько бойкий…
Вот и нечего было папе так тяжело вздыхать! Мидир гордо выпрямился, намекая папе, что на самом деле бойкость — это хорошо.
— Тогда самое время учить тебя настоящему воинскому ремеслу, — чему-то обрадовался Джаретт и отвернулся к стражам. — Раз сами уследить не можете, то позовите Киринна! Он тут жаловался, что мало времени проводит с сыном, пусть пообщается с принцем. Посмотрим, надолго ли хватит его хваленого терпения!
Мидир заинтересовался весь, от макушки до пяток — он раньше не встречал взрослых, которые бы вслух и при Мидире жаловались, что им не хватает времени для общения с ним. Других детей Мидир вокруг не наблюдал, а взрослые все одно к концу дня скатывались в стоны. Даже самые терпеливые.
— И что это за Кир-р-ринн? — не сдержался Мидир и прикусил язык под взглядом отца. Тот невыдержанность терпеть не мог, а младший принц всегда старался соответствовать. Ну, почти всегда.
— Увидишь. А пока Киринн сюда идет, Мидир, скажи мне, зачем, ну зачем ты портишь мебель? Ты не лесовик и не превращаешься ни в дерево, ни в бобра! — ноздри у папы белели и раздувались, значит, сердился. — Ну что за манера?! Ты волк! Ты принц! Мэрвин никогда так не поступал! Подгрызать ножки — не твое дело!
Раз папа сердился, он заслуживал серьезного ответа. Мидир дождался паузы, чтобы не перебивать и не потерять главное в мешанине чужих слов.
— Подгр-р-рызать — мое дер-р-ро! Как раз потому, что я вор-р-рк! А ножки ир-р-ри ноги, это не так важно! Я, может, тр-р-ренир-р-руюсь!
Папа замер, потом склонился, уронив голову в сложенные лодочкой руки. Плечи его затряслись. Следовало успокоить.
— Не р-р-расстр-р-раивайся, отец, я скор-р-ро научусь! И пер-р-рестану!
— Надеюсь, перестанешь ты раньше, Мидир! Или у нас не останется мебели, и придется мне заключать договор с лесовиками о поставке деревьев на их условиях, — папа поднял голову и окинул второго принца повеселевшими глазами, хотя лицо его продолжало оставаться серьезным.
Что-то за спиной насторожило Мидира, но не успел он обернуться, чтобы проверить, как папа удовлетворенно вздохнул, глядя поверх макушки второго принца.
— А-а, вот и ты! Я уж думал, испугался или потерялся.
Мидир обернулся на этого «Вотыты», и с возрастающим уважением оглядел тяжелые доспехи на массивной фигуре воина. Раз ему позволялось ходить в доспехах, значит Вотыты — стражник! Ростом с отца или даже выше, он напоминал левую, самую высокую башню замка. Большой стражник!
Мидир, очень довольный своими выводами, поднял взгляд, чтобы оглядеть лицо волка, телом похожего на башню, и не сдержал удивленного вздоха: он был белым. Белыми были волосы, убранные в две косы, брови и даже ресницы!
Вся стража по большей части была черноволоса, как отец, мать и сам Мидир. Кажется, встречал он парочку рыжих, и только.
Чтобы рассмотреть всего Вотыты, пришлось закинуть голову.
— Ого! Я думар-р-р, таких бор-р-рьших не бывает! — Мидир не хотел говорить вслух, но вырвалось само.
Возвышающийся над ним Вотыты так же удивленно воззрился на волчонка.
— Ого! А я думал, таких маленьких не бывает!
