Судьба магии. Книга вторая полностью

– Наклонись, – приказывает она, и я почти подчиняюсь, но, хорошо зная Фрици, делаю вместо этого шаг назад. – Я просто изображу широкую улыбку на твоем лице, чтобы Лизель не думала, что ты слишком загадочный.

– На моем лице? – переспрашиваю я, вытаращившись. Татуировки не смываются. Мне не нужна вечная черная улыбка. Совершенно не нужна.

– А где ты хочешь, чтобы я изобразила символ? – уточняет Фрици, закатывая глаза.

Я хватаюсь за подол туники и стаскиваю ее, обнажая торс.

– Я думал о руках или груди… – Я мало понимаю в этом вопросе, знаю только, что у меня на коже появится черная метка, которая наполнит меня магией.

Тело Бригитты, от шеи до пальцев ног, покрыто витиеватыми узорами. Она показала мне некоторые: лису у основания черепа, которая наделяет ее прозорливостью, рунический символ над сердцем, придающий храбрости, черную линию на губе, вдохновляющую речи, которые она произносит перед солдатами. «Есть два ограничения, – сказала Бригитта этим вечером. – Метки усиливают, но не создают – они не сделают злое сердце добрым и не заставят вновь вырасти отрубленную конечность».

«А второе ограничение?» – спросил я.

«Магия должна откуда-то исходить. Обычно ведьмы заслуживают метки, и их магия концентрируется через символ».

Но у меня нет магии. Я не ведьма. Какой бы меткой ни наделила меня Фрици, та будет означать, что, когда мне понадобится черпать силу из символа, я буду черпать силу у нее. У Бригитты десятки татуировок, и не только потому, что она в них нуждается и заслужила их, но и потому, что у нее есть магия, позволяющая сконцентрировать ее силы. Метки усиливают ее природные способности, и энергия для этого черпается из ее же ресурсов.

Ресурсов, которых у меня нет.

Когда я это понял, то решил, что сегодня получу только одну метку. Я не хочу красть силы у Фрици. Она чемпион. Она нуждается в магии больше, чем я. Но Бригитта заверила, что одна татуировка, наполненная силой, не истощит Фрици, а мне поможет стать достаточно сильным, чтобы выполнять свою работу. Связующий обряд означает, что я смогу использовать магию Фрици и мы будем действовать вместе.

– Я не знаю, что рисовать, – говорит Фрици, поворачиваясь к Корнелии. – Не уверена… А что, если я неправильно изображу символ?

Она очень волнуется, а я нет.

Корнелия качает головой:

– Это устроено не так. Все, что тебе нужно сделать, – поднести пепел к его коже и приказать магии создать метку, которая увеличит его силы.

Бригитта объяснила то же и мне, заметив, что более замысловатые узоры создают более сильные заклинания, отражающие не мастерство татуировщика, а магию, стоящую за ними.

– Все в порядке, – начинает Фрици, но я не обращаю на нее внимания. Я беру ее за дрожащее запястье и провожу большим пальцем по учащенно пульсирующей вене. Смотрю в ее широко раскрытые глаза, замечая, как в холодной голубизне отражаются отблески пламени.

И прижимаю ее ладонь к груди, над сердцем.

В первое мгновение я чувствую теплую черную массу из золы и масла.

Костер исчезает.

Мир исчезает.

Мой разум наполняется воспоминаниями настолько яркими, что я не могу смотреть ни на что. Я стою на коленях в приходской церкви в Бернкастеле, Хильда по одну сторону от меня, отец – по другую. Священник наклоняется, чтобы посыпать мне лоб пеплом, это напоминание о Пепельной среде[6], но пепел говорит мне лишь о недавно сожженной на костре мачехе. Отец кричит, когда я отстраняюсь от священника, его крик переходит в хриплый кашель с брызгами крови, и красный смешивается с фиолетовым цветом полотна. Но сестра вкладывает свою руку в мою, и мы опускаемся на колени, вместе, на наших губах молитва, но просим мы не о прощении, а о мести.

Ладонь Фрици обжигает мне грудь, будто пепел – это тлеющие угли, а не холодная, мертвая пыль. Хотя я чувствую ее, но не могу разглядеть, а окутывающий мир дым создает ощущение одиночества. Как и во время испытаний в Черном Лесу, когда богини разделили нас.

Когда я моргаю и прогоняю первое воспоминание, меня начинает тошнить от запаха горелой плоти. Я пытаюсь вырваться, опустошить желудок, но не могу пошевелиться. Лишь чувствую жар от огня – не этого костра, а костров для сожжения, сотен, сложенных вдоль улиц Трира…

Я перестал бороться.

Я отстранился от священника, когда был ребенком. Я отвернулся от костров, когда стал мужчиной.

Я не понимал, какая пропасть лежит между богом моего отца и Богом, которому поклоняюсь я. Я не желал видеть последствия своих робких бунтов, замечать время, потраченное на их планирование, и жизни, потерянные, пока я не решался действовать.

Теперь я готов встретиться с реальностью. Я буду стоять, не дрогнув, перед огнем.

И если бы Фрици оказалась в этом пламени, я бы шагнул в него вслед за ней.

Больше никто не сможет сжечь ведьму, не испепелив заодно и меня.

И никто никогда не обидит Фрици, не обратив на себя мой гнев.

Я вглядываюсь в дым.