Здесь нет городской стены, в отличие от Трира, который является крепостью, и я рада, что между этими двумя местами мало общего. Трир был темным городом, смешением римской архитектуры и католического гнета. Баден-Баден же раскинулся так широко и открыто, что напоминает о тайнах Черного Леса, как будто не забыл свои корни даже под властью империи.
Мы пробираемся по улицам, большинство домов закрыто, так как час поздний и уже стемнело. Небо чистое, усеянное звездами, а воздух прохладный, но не ледяной, и я благодарна за это, учитывая то, как одета.
Лизель тянет меня за руку. Я накрываю ее ладонь своей, сжимая, и она отвечает тем же.
– Не нервничай, – шепчет она.
Я натягиваю на лицо улыбку, глядя на кузину сверху вниз.
– Разве я нервничаю? Никогда в жизни.
– Тебе не обязательно…
Ее слова заканчиваются протяжным, изумленным вздохом, взгляд устремляется вперед, туда, где дорога выходит на городскую площадь.
Я поворачиваюсь, и моя улыбка становится шире.
Костер в центре Баден-Бадена выглядит по-настоящему впечатляюще: груда поленьев, от которых исходят оранжевые и желтые языки пламени, танцующие в черном небе. Откуда-то доносится музыка, звон инструментов и стук барабанов, приводя в возбуждение тех, кто собрался вокруг костра. Большинство пришло из Источника, это ведьмы, которые рады, что их больше не заставляют скрываться. Некоторые – и их больше, чем я ожидала, – из Баден-Бадена, их неуверенные улыбки становятся шире, когда они наблюдают, как люди из стражи Гренцвахе, друзья Бригитты, смело прыгают через пламя.
Однако есть и недовольные. Кто-то пришел просто для того, чтобы, сложив на груди руки, смотреть на празднование, перешептываться с соседом и неодобрительно качать головой. Но их гораздо меньше, чем я предполагала, – небольшие разрозненные компании. И их недовольство, кажется, вовсе теряет силу при виде одного человека: городского священника, который хлопает в ладоши вместе с ведьмами и улыбается, слушая музыку, пока его темные одежды освещает пламя.
Он принимает нас. Принимает то, что здесь происходит.
И поэтому у несогласных едва ли есть поддержка, которая могла бы приободрить их, превратив пустое ворчание в реальное действие.
Лизель вертится рядом со мной и указывает на людей, перепрыгивающих через костер:
– О, я хочу попробовать! Фрици,
Прежде чем я успеваю что-то сказать, она срывается с места и несется сквозь толпу, я вижу лишь расплывчатое пятно из светлых кудрей и голубого платья.
Корнелия смеется.
– Она все понимает. – Ее локоть вонзается мне в бок. – Тогда почему ты такая кислая? В конце концов, это
– Я не кислая, – бросаю на нее хмурый взгляд. – И я не нервничаю. Не понимаю, почему вы с Лизель так настаиваете на том, что я расстроена, когда у меня все в порядке.
Корнелия смотрит на меня с недоверием.
– Да. Ты убедительно играешь. Все, что я скажу, это… ах! – Ее взгляд устремляется куда-то мне за спину, и на ее лице появляется застенчивая улыбка. – Все, что я скажу, так это то, что тебе надо сделать что-нибудь сегодня вечером, чтобы очиститься от своего «в порядке», прежде чем завтра окажешься на связующей церемонии. В этом, в конце концов, и заключается смысл очищения, и, о, посмотри-ка, тебя
Я разворачиваюсь, чувствуя на себе его взгляд еще до того, как вижу его самого.
После той игры со стражами Гренцвахе заплыв в ледяном пруду и подъем по скалистому склону водопада оказались сущими
А когда все закончилось, пиво, смех и те, кто обнимал меня и дружески хлопал по спине, убедили меня в том, что я прошел проверку. И теперь я являюсь стражем и жителем Источника.
Шум праздника такой же неистовый, как пламя.
Тяжелая рука опускается мне на плечо, и Алоис притягивает меня к себе.
– Нам определенно нужно затевать подобные собрания почаще!
– Испытания или празднование? – спрашиваю я, ухмыляясь.
– И то и другое, если только карабкаюсь по скалам не я. – Он громко смеется, пусть его шутка не такая смешная, и я чувствую в его дыхании запах пива. Но прежде чем успеваю что-либо сказать, Алоис, кажется, трезвеет. – Это немного пугает, не так ли? Связывать себя магическими узами с кем-то? Объявлять себя воином ведьмы?
Я удивленно моргаю. Я не размышлял об этом. Всегда думал только о Фрици и о том, как ей помочь.
– Ты вот-вот станешь ее щитом, – продолжает Алоис, и его взгляд становится отстраненным. – Если начнется битва, ты будешь прикрывать ее.
Я сбрасываю его руку с плеча.
– Нет, – возражаю я. – Если придется сражаться, я буду биться
Алоис открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем его лицо принимает странное выражение. Я перевожу взгляд туда, куда он смотрит. Корнелия стоит во главе женской процессии, и я не сомневаюсь, что это она является причиной, по которой Алоис, почувствовав себя неловко, поспешно уходит. Он слишком застенчивый, чтобы подойти к жрице.
