Судьба магии. Книга вторая полностью

– Пожалуйста, Лизель, – шепчет Фрици.

На лице девочки мечутся противоречивые эмоции. Лизель слишком умна, чтобы не понимать, что мы манипулируем ею. Но что бы она ни говорила, она все еще ребенок. Ребенок, которого я поклялся защищать.

Я наклоняюсь ближе к Лизель.

– И ты не могла бы остаться с Хильдой? – спрашиваю я. – Защитить ее, если… – Это удар ниже пояса, и я осознаю это. Лизель знает, каково это, когда в живых остается только один член семьи.

– Ты обещаешь, что на этот раз убьешь его как полагается? – ворчит она, свирепо глядя на меня.

– Клянусь.

Лизель тяжело вздыхает:

– Ладно.

Она поворачивается к Фрици, еще раз обнимает ее, и я снова вспоминаю, что Дитер, может быть, и их родственник, но причинил им такую боль, которую невозможно забыть. И какой бы шанс на прощение и воссоединение с семьей у него ни оставался, он давно сжег его так же, как пытался сжечь сестер.

Все еще в объятиях Фрици, Лизель шепчет:

– Ты должна будешь рассказать мне все, чтобы я могла записать это для своей истории, я серьезно, Фрици, ты должна будешь рассказать мне все.

Когда они отстраняются друг от друга, Лизель смотрит на кузину:

– Обещай, что вернешься.

– Обещаю.

Лизель оборачивается. Мы втроем забыли о присутствующих, но когда Лизель смотрит на Рохуса, Филомену, Корнелию, Бригитту и остальных, тут же привлекает к себе их внимание.

– Ну, тогда решено, – заявляет она. – Фрици и Отто уходят. А с остальным вы, ребята, разберетесь без нас. – Лизель берет Фрици за руку и ведет ее из зала. Я слышу, как кто-то протестующе бормочет, но Лизель смотрит так свирепо, что все перед ней расступаются.

Она права. Нам с Фрици нужно отдохнуть. Потому что на рассвете мы уезжаем.

Лизель не смягчается, пока мы не выходим под открытое небо. Она держит Фрици за руку, когда мы переходим мосты и идем к нашему дому, а перед дверью кузины снова обнимаются.

Когда они отпускают друг друга и Фрици заходит в дом, Лизель смотрит на меня, загораживая вход. Она выглядит злой, но я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять, что на самом деле она напугана.

Я добродушно улыбаюсь.

– Ты не хочешь, чтобы я тоже пообещал вернуться? – спрашиваю я.

Лизель пожимает плечами, избегая смотреть мне в глаза.

– Думаю, ты тоже можешь вернуться, если хочешь.

Она отходит в сторону, и я вхожу в комнату вслед за Фрици.

Прежде чем успею закрыть дверь, Лизель хватает меня за руку, притягивает к себе и обнимает.

Я чувствую, как ее слезы, горячие и влажные, пропитывают мою тунику. И целую ее в макушку.

– Обещаю, – говорю я.

Как только дверь закрывается, я поворачиваюсь к Фрици. Она спускает с плеча сорочку, обнажая ключицу и шрам от клейма, которое поставил Дитер. Шрам идеальной формы, это четко очерченная буква D.

Хэксэн-егери использовали это клеймо. Оно означало Dämon[15].

Но после того как Фрици в первый раз сбежала от брата, я понял, что клеймо было придумано для пыток именно им, а не архиепископом. D означает Дитер.

Он хотел присвоить Фрици – ее магию, ее сущность – себе.

– Вот что я знаю, Liebste, – мягко начинаю я, привлекая внимание Фрици. – То, что он сделал с тобой, не определяет тебя. Дитер носится по миру, забирая все, что пожелает. Но я твой, потому что отдаю себя тебе. Это выбор, который я делаю с каждым вздохом. Возможно, он и привязал тебя силой…

Ее рука тянется к шраму.

– …но он понятия не имеет, насколько прочнее связь, если она дарована.

Фрици смотрит в пол, но я все еще вижу ее беспокойство и страх. Я приподнимаю ее лицо, ожидая, пока она взглянет на меня. Я хочу сказать что-то, что облегчит тревогу, сжимающую ее сердце, хочу подобрать правильные слова, которые заставили бы ее увидеть себя такой, какой вижу ее я, поверить в себя так же сильно, как верю я. Но когда Фрици поднимает взгляд, я понимаю, что не могу сказать ничего, кроме:

– Я люблю тебя.

И, возможно, этого достаточно. Она обвивает меня руками, прижимаясь к губам, и наш поцелуй имеет больше силы, чем любой страх.

На следующее утро мы собираемся у дома Хильды. Бригитта, очевидно, провела ночь с моей сестрой, но мы молчаливо игнорируем это, пока прибывают стражи Гренцвахе. Бригитта выбрала пятерых воинов, которые присоединятся к нам, и Хильда раздает им коричневые плащи, чтобы мы выглядели как паломники, которые идут почтить память святого Симеона. Избранные воины мрачно относятся к предстоящей миссии, все, кроме Алоиса, который не может стоять на месте.

– Не могу поверить, что пропустил такое представление вчера вечером, – бормочет он, но тут же замолкает, заметив выражение моего лица.

Я подхожу к сестре:

– Ты не могла бы присмотреть за Лизель?

– Конечно, – говорит Хильда. – Лизель просто прелесть.

– Ты же знаешь, что она способна сжечь деревню дотла, если у нее случится истерика?

– Она бы никогда так не поступила! – ахает Хильда.

– Да, я бы никогда так не поступила! – Лизель выскакивает из-за угла, кошка Хильды следует за ней, мяукая, чтобы привлечь внимание.

– И правда, как ты можешь говорить что-то подобное о такой милой девочке? – возмущается Хильда, сердито глядя на меня, и наклоняется, чтобы обнять Лизель.