Судьба магии. Книга вторая полностью

Я тоже давно не ухмылялась. Не хотела или не могла. Я погрязла в страхах, воспоминаниях и беспокойствах. И хотя они еще не миновали, я чувствую, что могу двигаться вперед даже с этой ношей. Будто часть тяжести спала, чтобы я смогла потянуться, вернуть чувствительность онемевшим конечностям и сделать вдох.

Я расстегиваю плащ Отто и снимаю его. Отто не возражает.

– Может, здесь и прохладно, но я не стану снова разжигать камин, – говорю я. – На всякий случай.

– Я думал, ты меня не соблазняешь.

– Ты о чем-нибудь другом думаешь? Я способна подарить другие радости.

– Ты заставляешь меня раздеваться в запертой комнате, Liebste. О чем еще я должен думать?

– О чем-нибудь невинном. Ангельском. Я добродетельная, святая женщина, Отто Эрнст, и я потрясена, что ты полагаешь иначе.

Он громко смеется, а я берусь за край его рубашки и дергаю. Он поднимает руки и позволяет мне снять ее.

У меня перехватывает дыхание при виде его обнаженной груди. Надеюсь, я никогда к этому не привыкну. Надеюсь, он всегда будет вызывать во мне это страстное желание.

На миг возникает противоречивое ощущение, появляется растерянность, когда те шрамы, которые я ношу, напоминают о себе, но я отгораживаюсь от этого и улыбаюсь шире, одаривая Отто многозначительным взглядом.

– Я передумала, – говорю ему. – Я и правда хочу тебя соблазнить. Замарай меня, jäger.

Он драматично ахает.

– Что случилось с моей святой hexe?

– Эти два слова не должны употребляться вместе.

Я продолжаю лукаво улыбаться, и он, кажется, приходит к тому же выводу, что и я, – мы давно не веселились вот так, забавляясь друг над другом.

Я толкаю его в плечо:

– Ложись.

На этот раз он подчиняется, кладет щеку на сложенные руки и растягивается на животе.

Я сажусь верхом на его бедра и достаю из кармана баночку с мазью, которую обычно используют для заживления ран, – пчелиный воск с добавлением мяты и лаванды. Аромат наполняет воздух цветочными нотками и пьянящей мятой, и я набираю немного мази пальцами и разминаю в ладонях, пока воск не согреется.

– Мы так и не обсудили то, что ты сделала с водой в зале под Триром, – говорит Отто, его голос приглушен.

– Мы так и не обсудили, – соглашаюсь я и провожу руками от его шеи вниз по спине.

Отто шипит, скорее от удивления, его мышцы напрягаются от неожиданного прикосновения. Но я делаю это снова, настойчивее, водя большими пальцами по его спине, и спустя секунду Отто начинает расслабляться, растягиваясь на матрасе. Еще прикосновение, и он издает низкий стон.

Я хочу поговорить о том, что сделала в подземном зале. О том, как контролировала воду и камни, которые сложили могилу Йоханна, и как это приоткрыло что-то в моей душе, ведь теперь у меня ощущение, будто частичка меня выскальзывает сквозь появившуюся трещину. Я вижу мир, о котором мечтает Хольда, мир дикой магии и бесконечных возможностей.

Но каким бы чудесным этот мир ни был, дикой магии оказалось недостаточно, чтобы спасти Йоханна, и мне жаль, невыразимо жаль, потому что я не знаю, будет ли магии когда-нибудь достаточно, чтобы уберечь всех.

Я хочу поговорить с Отто, очень. Но мы только и делали, что разговаривали, планировали и беспокоились, а этот момент кажется таким же простым, как наше путешествие, когда мы были втроем: он, Лизель и я. Мысль, что то время внезапно кажется мне очень простым, вызывает у меня смешок.

Отто приоткрывает глаза, но не оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Я нажимаю пальцами на мышцу на его плече, и вместо того, чтобы спросить, почему я рассмеялась, он издает низкий стон и потом смеется.

– Почему мы не занимались этим в свободное время? – бормочет он в свою руку.

– У меня было немало других желаний, связанных с твоим телом, – отвечаю я.

– А сейчас, значит, ты намекаешь, что я тебе наскучил?

– Мучительно. Неужели не очевидно? – Я нахожу еще один узел мышц и разминаю его большими пальцами, и Отто издает звук, такой чувственный и глубокий, что у меня все сжимается внутри.

– Я скучал по нему, – тихо говорит он.

Я хмурюсь, глядя на него сверху вниз. Он отвечает на мой невысказанный вопрос.

– По твоему смеху, – шепчет он.

Мои руки не двигаются.

Воцаряется тишина, но Отто переворачивается подо мной, и я с визгом дергаюсь. Он хватает меня и усаживает себе на бедра, притягивая ближе и ловя мой рот своим.

Когда она начинает отстраняться, я следую за ней, мои губы не желают отрываться от ее. Она хихикает, отмахиваясь, но я не отступаю, пока мы не меняемся местами. Когда я обнимаю ее за плечи, ее волосы рассыпаются по кровати, золотистые локоны по белой постели. Она томно наблюдает за мной, слегка приоткрыв рот, будто ждет, когда я украду вздох с ее губ. Пьянящий аромат бальзама, которым она пользовалась, окутывает нас, сближая сильнее.

Я склоняюсь над ней, и кончики моих волос щекочут ее щеки. Когда я подношу руку к ее лицу, мои пальцы дрожат.

В любви кроется страх.

Я знал это с раннего детства, ведь любовь всегда можно потерять. Ее можно исказить, надломить, и она угаснет. Она может погубить, отравить или убить.