Судьба магии. Книга вторая полностью

Я хмуро смотрю на распятие. «Можно ли ненавидеть того, в чьем существовании ты больше не уверен?» – Это слова, которые я не могу произнести вслух.

– Вы видите своих богинь, – говорю я. – Я видел ваших богинь. По крайней мере, Хольду. И знаю, что Лизель разговаривала с Абнобой, а Фрици только что встречалась с Перхтой. Я не могу отрицать существование ваших богинь.

Взгляд Корнелии смягчается.

– Тебя беспокоит, что из-за того, что наши богини реальны, твой бог может оказаться нереальным?

Я не могу отвести взгляд от креста. Не могу перестать кусать губы, даже когда мне становится больно.

Корнелия накрывает мою руку своей.

– Ты знаешь, почему богини подарили нам три камня, воин? – спрашивает она.

Я киваю. Я был в библиотеке, когда она, Филомена и Рохус говорили о том, что камни служат защитой, средством для изгнания магии из нашего мира в случае, если она станет слишком опасной.

– Они подарили камни, потому что хотели предоставить нам выбор, – продолжает Корнелия, делая ударение на последнем слове, когда я поднимаю глаза. – Без дополнительных возможностей иметь выбор невозможно. Какая польза от магического дара, если он навязан? Мы выбрали магию, и мы выбрали богинь, и теперь мы решили сражаться, чтобы продолжать защищать и то, и другое.

Мои челюсти все еще слишком напряжены, чтобы заговорить. Улыбка же Корнелии сочувственная и полная понимания. Они с Фрици примерно одного возраста, но жрица обладает огромной мудростью, которую, как мне кажется, она обрела потому, что особым образом связана с Хольдой. Богиня выбрала Фрици, чтобы та сражалась за нее, но Корнелию она выбрала, чтобы та за нее говорила.

– Отто, – произносит Корнелия, – я должна признаться, что не так уж много знаю о вашей религии. Но я прочитала кое-что в книге, которой вы поклоняетесь.

– В Библии? – уточняю я.

Корнелия кивает.

– Разве вся история с яблоком не о выборе?

Я делаю глубокий вдох, сжимая крест. Самая первая библейская история – история об Эдемском саде – повествует о том, как Адам и Ева решили сорвать яблоко с Древа Жизни. Бог, конечно, мог бы спрятать это дерево. Он мог бы сделать так, чтобы Адам и Ева никогда и не поддались искушению. Если Бог всемогущ, как говорят священники, Он мог бы не давать выбора Адаму и Еве. Но Он решил иначе.

Смысл первой библейской истории в том, что Он дал человечеству выбор.

– Не каждая ведьма может слышать богинь, – продолжает Корнелия, снова поворачиваясь к огню. – Я помогаю тем, кого это расстраивает. Я понимаю, что с моей стороны не совсем честно хвастаться уверенностью в своих убеждениях, ведь у меня есть доказательства существования Хольды. Но в то же время я завидую тебе, Отто Эрнст.

– Мне? – удивленно спрашиваю я.

– В некотором смысле все боги наделили нас даром выбирать. За исключением тех, кому навязали набожность. Я никогда не узнаю, могла ли бы в ином случае моя вера быть такой же сильной, как твоя, потому что мне никогда не приходилось решать, верить или нет.

Она протягивает руку и касается золотого распятия в моей ладони.

– Ты хочешь верить в своего бога?

Эмоции переполняют меня, сдавливая горло. Я хочу. Моя ярость поддерживала меня во время потери матери, в течение многих лет, пока я скрывался в рядах хэксэн-егерей, и во время ужасов, свидетелем которых я стал. Но моя вера дала мне цель. Моя вера даровала мне покой.

Она позволяла мне действовать, а не отчаиваться.

– Как бы то ни было, – добавляет Корнелия, улыбаясь, когда видит выражение моего лица. – Хольде все равно, в кого ты веришь и почему. Она считает тебя достойным, делая выводы на основе твоих личностных качеств, а не веры. А то, что твой бог не карает нас молниями, заставляет думать, что он тоже считает твои действия достойными похвалы.

– Он не Зевс, – ворчу я. – И не думаю, что молния используется в качестве средства устрашения.

Корнелия со смехом пожимает плечами:

– В любом случае я рада, что ты захотел обсудить религию, а не… – Она не произносит имени, но румянец снова заливает ее щеки.

– Ну, если мы говорим о выборе, я правда думаю, что ты могла бы сделать выбор и похуже, – начинаю я, собираясь выгодно представить своего друга жрице. – Он шутник, но у него доброе сердце. И он всегда первым вступает в драку – не потому, что он злой, а потому, что он заботится о защите… – Мой голос затихает, когда Фрици и Алоис возвращаются. – Что, черт побери, с вами случилось?

Они оба с ног до головы перепачканы грязью.

Фрици толкает Алоиса:

– Это его вина.

– Неправда! – вскрикивает Алоис. – Я пытался собрать немножко грибов и…

– Они были ядовитыми, а этот идиот хотел положить их себе в рот! – вставляет Фрици.

– Да, и вместо того, чтобы сказать не есть их, ты так сильно меня ударила…

– Я же не ожидала, что ты свалишься, как перепуганный козел!

Корнелия, которая пытается подавить смех, громко фыркает.

Алоис замолкает и начинает стирать с себя грязь. Отчего только размазывает ее еще больше.

Корнелия встает и протягивает ему руку.

– Иди сюда, – зовет она, – я помогу тебе привести себя в порядок.