Судьба магии. Книга вторая полностью

– А что случилось с вами? – спрашивает Корнелия. – Вы видели монстров?

Бригитта вздрагивает.

– Видели. – Она указывает на стражей: – Эти ужасные маски, парящие в тумане.

– Это не маски, – говорю я, вспоминая тонкие лапы зверя, его странную челюсть и свисающий язык. – Это настоящие монстры.

Бригитта качает головой:

– Мы видели только маски, которые отгоняли нас от кургана. А туман был такой густой, что мы не могли ни найти вас, ни услышать. Только позже мы поняли, что вы четверо пропали.

– Почему мы? – спрашивает Алоис, глядя на Корнелию. – Богини выбрали Фрици – ну, одна из них выбрала, – а Отто связан с ней, но почему именно мы?

– Перхта – богиня традиций, – тихо объясняет Фрици. – Ей нравятся те, кто придерживается их.

– Хорошо, ты жрица, – соглашается Алоис, указывая на Корнелию, – но я не совсем подхожу в качестве любимчика Перхты.

– Ты держался молодцом, – заверяет Корнелия. Мои глаза слезятся от грязи, но мне кажется, я вижу, как она краснеет.

– Дева, Мать и Старица, разве вы не понимаете? – говорит Фрици измученно. – Вы очень хорошо работаете вместе. Вы могли бы объединить силы связующей церемонией. Вот почему Перхта разрешила вам пойти в курган. Она одобряет связывающие чары, и она…

– Играет в сваху? – изумленно спрашивает Бригитта.

Фрици пожимает плечами, но затем бросает лукавый взгляд на Корнелию. Мои глаза меня определенно не обманывают: и Корнелия, и Алоис теперь оба рдеют от румянца.

– Что ж, это бы многое объяснило, – бормочет Бригитта.

– Нет, не многое! – слишком громко восклицает Алоис.

– О, да признай, что ты сохнешь по ней, как малолетка.

– Я… но… – мямлит Алоис.

– Правда? – спрашивает Корнелия, поворачиваясь к нему, и попытки Алоиса возразить превращаются в писк, похожий на мышиный.

– Хватит! – гаркает Бригитта. – Мне нужен отчет о том, что произошло, сейчас же.

– Нам надо перевести дух, – возражаю я хриплым голосом. – Но не здесь.

– Я расскажу в общих чертах, – предлагает Алоис, и это устраивает Бригитту. Алоис с поразительной лаконичностью сообщает то, что произошло, пока мы, волоча ноги, отходим от кургана к лошадям, которые по-прежнему спокойно пасутся на поле внизу. Местность здесь кажется слишком открытой и незащищенной, так что никто не возражает, когда я указываю за курган, на плато, где расположен древний город.

Там ничего не осталось, кроме нескольких разрушенных стен и следов брусчатки, но дорога, ведущая на гору, цела, а деревья обеспечивают укрытие. Это хорошее место. Я понимаю, почему племена собирались здесь, почему эта территория так и не досталась римлянам. И я вижу, что остальным тоже нравится это место. В лесу они чувствуют себя в большей безопасности. Возможно, на этой земле все еще есть частичка защитных чар Перхты.

Когда мы выходим на небольшую поляну в стороне от древней дороги, вдоль которой возвышаются каменные остатки низкой стены, я догадываюсь, что мы вошли в развалины какой-то казармы. Бригитта предлагает переночевать здесь, добавляя, что Корнелия, Алоис, Фрици и я не будем участвовать в дежурстве.

Корнелия опускается на колени у огня, как только тот разжигают, и, хотя не очень холодно, протягивает руки к пламени.

Фрици подходит ко мне.

– Сядь, – приказывает она. – Люди, которых вытаскивают из древних курганов с помощью благословленной богиней стихии, заслуживают передышку.

– Тебе тоже нужно отдохнуть, – замечаю я, но не возражаю, когда Фрици давит мне на плечи, вынуждая сесть.

– У меня еще есть кое-какие дела, – говорит Фрици, подмигивая, и берет Алоиса под руку, чтобы «прогуляться». Не думаю, что Перхта единственная, кто играет сейчас в сваху.

Корнелия бросает на меня язвительный взгляд.

– Пожалуйста, не спрашивай о нем, – тихо просит она.

– Я и не собирался. – Я молчу. – А вообще, можно поговорить с тобой о богинях?

Жрица расправляет плечи:

– Конечно.

Оставшиеся на дежурстве стражи отходят от нас, позволяя нам уединиться настолько, насколько это возможно в лагере. Понятия не имею, куда подевались Алоис и Фрици.

Я смотрю на костер. Чувствую себя глупо, но все равно наклоняюсь поближе к огню и говорю:

– Лизель, если ты нас сейчас слышишь, пожалуйста, уйди. Я бы хотел поговорить с Корнелией с глазу на глаз.

Жрица хихикает. Понятия не имею, действительно ли Лизель подслушивает, но лучше подстраховаться.

Я достаю золотой крест, который всегда ношу с собой.

– Это принадлежало моему отцу, – говорю Корнелии.

– О, – произносит она, не зная, что еще сказать.

– Я ненавижу его, – уточняю я. Глаза Корнелии округляются, но она не перебивает. – Я ненавижу его даже сейчас, хотя он и мертв, и единственное, что меня утешает, когда я думаю о нем, это мысль, что он горит в аду. – Я смотрю на согретое теплом моего тела золото. – Я возненавидел его с тех пор, как он обвинил мою мачеху в колдовстве и сжег ее. Хотя он сделал это во имя нашего Бога, я не испытывал ненависти к Богу.

Молчание затягивается, прерываемое лишь потрескиванием тлеющих углей. В конце концов Корнелия спрашивает:

– Теперь ты ненавидишь своего бога?