— Нет. В принципе, бывают и такие. Обычно именно до них и добираются воины Ордена, но это лишь часть правды. Есть и другая, только о ней не говорят с простыми стрелками. Именно потому погиб ваш отряд.
Он спокойно затронул эту тему, и я решил, что тоже не должен прятаться от неё. Теперь, когда кровь остыла, я понимал, насколько неоднозначна по-новому представшая забота. Во мне всё явственнее пробуждалось убеждение, что всякий так или иначе живущий имеет право на самозащиту. Я не мог видеть в Бениге врага и не только потому, что он пощадил меня и вытащил из неприятностей. Я не ощущал в нём того тёмного и отвратительного, что прежде было неотделимо для меня от понятия вампир.
— Ты убиваешь людей? — спросил я прямо.
— Иногда, — ответил он. — Чаще беру кровь у двух трёх человек, чтобы насытиться наверняка. Так гораздо проще: не нужно возиться с телом.
Я подумал, что звучит действительно разумно. Мы разыскивали упырей как раз по пропажам людей и обнаруженным трупами жертв, вполне могли не заметить тех, кто осторожен в привычках, а это наверняка вампиры вроде Бенига, имеющие надёжный приют, и умеющие довольствоваться малым.
Я спросил, когда мы пойдём заниматься, он ответил, что сразу после еды, особенно такой сытной это делать нежелательно, кроме того спарринг-партнёры тоже должны есть и отдыхать. Смысл произнесённого им слова я не понял, но уточнять не стал, надеясь вскоре увидеть всё своими глазами, задал другой вопрос, тоже для меня важный:
— Бениг, если ты принадлежишь дракону, почему ударил его там, в пещере? Почему он набросился на тебя? Я-то думал, вы объединитесь и начнёте терзать меня вместе. Вы оба выглядели одинаково опасными хищниками.
На этот раз ответ последовал не сразу, но не потому, что вампир рассердился, я понял, для него эта ситуация представляла какую-то сложность или он не знал, что сказать. Отпив глоток разбавленного чаем мёда, иначе этот сироп не назовёшь он произнёс без особой уверенности:
— Не берусь что-то утверждать. Аелия первый на меня напал, я лишь защищался. Пырнуть его мне давно хотелось, и наказание за непочтительность я уже получил. Рассердился я тогда: и так с трудом противостоял толпе людей, ещё эта проклятая стрела всё время ворочалась в боку, причиняя боль и отнимая силы, а тут пришлось от него обороняться. Дракон мог бы помочь мне, а не идти против. Я подумал, что даже для него это чересчур. Нечестно.
— Спасать меня у него тоже причин не было.
— Щадить тебя резоны были у меня. Я не хотел и ранить, только стукнуть по башке, чтобы повалялся без сознания. Мне, как ты понимаешь, требовалась кровь.
— И осушил бы до дна? — спросил я.
Странным казалось и задавать этот вопрос, и дожидаться ответа на него.
— Скорее всего, — честно ответил Бениг. — Меня разозлили вампиры, обитавшие в пещере, потому что они не пожелали даже разговаривать, лишь швырнули рваную подстилку в угол, охотники, явившиеся так некстати, проклятый ящерка. Тот день откровенно не задался, и я даже не осуждаю себя за гневливость.
Я не почувствовал обиды. Судьба повернулась так, могла этак, не мне её в чём-то винить. Я всё ещё дышал, когда мог догнивать на полу пещеры, источая смрад. Зацепило упоминание тех двоих:
— Вампиры? Сородичи тебя не признают?
— Да! — сказал Бениг и словно заранее отвечая на дальнейшие вопросы постучал пальцем по сияющему ошейнику. Указал причину.
— Вот гады! — сказал я от души.
Он посмотрел на меня и улыбнулся, отчего опять стал похож на мальчишку, а не вампира в приличных годах.
— Точно, Крис! Идём заниматься.
Я охотно поднялся и поспешил за хозяином по длинному коридору в неведомую пока часть замка. Амбар примыкал к стенам основного строения. Кто-то потрудился обнести двор крытой галерей, так что к месту тренировки, как назвал будущее единоборство вампир, удалось пройти посуху, по чистым каменным плитам. Двор, как я заметил, тоже был замощён камнем и вычищен чуть ли не до блеска, прозрачные ручейки дождевой воды текли по специально проложенным канавкам. Вообще всё, что я успел увидеть в имении выглядело добротным и ухоженным.
— Ты хороший хозяин, — сказал я в гибкую поджарую спину.
Бениг оглянулся, и вновь улыбка осветила его лицо. Синие глаза сияли. Какой же выдержкой следовало обладать, чтобы столетиями терпеть презрение родичей и тиранию властелина. Другой бы сделался угрюм и приучился ненавидеть всё живое, но вампир вопреки невзгодам сумел сохранить добро в душе.
