- Брось! - выкрикнул переводивший всё это время взгляд с фигурки на Олега Фёдор, но не успел. Грубо слепленная фигурка вспухла и развалилась, засыпав стол мелким крошевом, с резким металлическим звуком.
- Ё ...- только и успел сказать Олег, разглядывая то, что осталось. На скатерти лежала полуприсыпанная глиняными остатками металлическая пластинка размером с обычную визитную карточку. Покрытая лёгкой патиной, но сохранившая чёткие геометрические размеры.
Рядом всхлипнула Люда. Покосившись в её сторону, Олег двумя пальцами поднял за угол пластину, отряхнул. На жёлтом фоне проступили две размытые строчки.
- Тут что-то написано - Олег протёр поверхность подушечками пальцев, подобрал наилучший угол обзора - буквы вроде наши, только черточками написаны. Сейчас - он, наконец, смог разобрать похожие на иероглифы буквы - здесь написано 'Мёртвое мёртвым для жизни живых'.
- Не понял - он положил пластину на стол - что это значит?
- Что здесь непонятного? - после паузы сказал Фёдор - это про всех нас. Скажи, внучка - обратился он к Веронике - они то же скоро умрут?
Ника кивнула, сжав побелевшие губы.
- Кто умрёт? - растерянно спросила Люда.
- Я только про тебя знаю - тихо сказала Вероника - после начала войны тебя арестуют за спекуляцию и антисоветскую пропаганду, посадят в тюрьму, а когда немцы прорвутся к Белгороду, расстреляют.
- Кто? - только и смогла спросить Люда.
- Наши, кто - ответила Вероника - вывезти не успеют. Всех расстреляют, кто в тюрьме останется. Потом, после войны, в пятьдесят седьмом, баба Поля подаст на твою реабилитацию. Из всей родни ты одна не от немецкой пули погибла. Вот - она вздохнула - В пятьдесят восьмом ей справку пришлют. Она мне её показывала.
- Подождите - вмешался Олег - этой штуке лет сто, а то и двести. Вы хотите сказать, что кто-то когда-то в песках Средней Азии специально сделал золотую пластину, написал на ней вот это, закатал в глину и подкинул вашему предку? Предупредить, значит? Но это ведь абсурд полнейший!
- Абсурд, не абсурд - пожал плечами Фёдор - но для всех нас это не имеет значение.
- Как это не имеет? - возмутился Олег - мы, например ...
- А вас вообще ещё нет, гражданин потомок - грубо оборвал его Фёдор - вы все, вместе взятые, ещё более покойники, чем мы. У нас ещё есть время судьбы, а вот вы, здесь - он постучал указательным пальцем по столу - вообще не предусмотрены, ясно?
- Чего уж яснее! - ответил Олег - не забывай только, что если мы здесь изначально отсутствовали, то и законы ВАШЕЙ судьбы на нас не распространяются! Для нас ВАШЕЙ судьбы нет, ясно?
- Таки я, что, в Иерусалиме имею шанс умереть? - спросил от окна Зальцман - не оставьте немцам старого еврея, пожалуйста.
- Однозначно - ответил ему Олег, не сводя взгляд с Лапина - ещё одно, Фёдор. Коли мы здесь оказались, то самим своим присутствием мы вот это - он кивнул на пластину - по любому изменим. Может не в мировом масштабе, конечно, а в региональном, но вот здесь - он, повторяя жест Фёдора, постучал по столу - уже многое поменялось и если мы под вашу карму не подпадаем, то и вы, соответственно, то же.
- Это как? - не понял Фёдор.
- Очень просто. Мы как громоотвод сработали и теперь вот здесь - он обвёл пространство вокруг себя ладонью - ни для кого никакой жизненной определённости нет! Нет судьбы, ясно!?
- Олег прав - вступила в разговор Антонина - я например, уже ничего не могу угадать. Совсем ничего.
- Ну и хорошо! - воскликнул Олег, сделав зарубку в памяти - вы свободны!
- Да уж - Фёдор покрутил головой, словно приспосабливаясь к этой неожиданной, но такой сладкой мысли - свободные граждане, ....
Он захотел что-то добавить, но посмотрел на женщин и вовремя остановился. Быстро взглянул на часы и вынес окончательный вердикт разговору.
- Мы поехали, Моисеевич. Извини, что так быстро, но - он слегка развёл руками - Время пришло.
*
*
Машина повернула направо и под бдительным присмотром всё так же торчащего на крыше пулеметчика покатилась в сторону Долбино. Олег расслабленно крутил руль, негромко звучали динамики, почти не заглушая шум двигателя и работающего на второй скорости вентилятора. Кондиционер, так удививший советских граждан, легко справлялся с забортной температурой и делал путешествие в знойный день, плавно переходящий в не менее знойный вечер, лёгким и даже приятным. Выходить из машины после прибытия в пункт назначения совершенно не хотелось.
На заднем сиденье шуршали бумагами Антонина с Вероникой, Фёдор задумчиво перебирал полученные от родственников гостинцы, периодически вытаскивая их из лежащего в ногах большого полиэтиленового пакета. Достанет, покрутит в руках и сунет обратно, нащупывая правой рукой следующего кандидата на осмотр. Наконец это занятие ему надело и, положив керамическую фигурку обратно, он откинулся на сиденье и стал смотреть вдаль.
- Ишь, наяривает - сказал он, углядев с начала спуска в Долбино, какого-то сильно торопящегося домой или по делам гражданина.
- Где? - спросил Олег.
- Вот, от переезда телега несётся, видишь? - Фёдор протянул руку вперёд, почти задев пальцами лобовое стекло.
