В одиночку другое существо не смогло бы поднять его в воздух. Они зависли там на мгновение, их инерция достигла апогея, прежде чем затихнуть. А затем, с отчаянным криком, все трое рухнули обратно на землю.
Живая мордветтир попыталась высвободиться из железной хватки Гримнира; она едва избежала его колющего клинка, прижимая Гримнира к своей иссохшей груди. Мертвая падала рядом с ними, потеряв контроль. Остатки инстинкта самосохранения просочились в горнило гнева, пылающее в сердце Гримнира. Он обхватил мордветтир за шею одной рукой, ударил ее по лицу державшим Хат кулаком и перекатился так, что та оказался под ним.
Тридцать футов.
Двадцать.
Гримнир видел, как мимо проносились деревья; он слышал хруст костей мертвой мордветтир и пронзительный крик живой. Мгновение спустя он и его сраженный враг встретились с твердой почвой Ётунхейма.
Кости ног хрустнули, тазы разлетелись вдребезги. Позвонки разлетелись, как бусины на нитке. Внутренние органы взорвались. Хлынула черная кровь. Черепа расплющились о замшелые булыжники, раскололись, и их содержимое растеклось по дороге.
И там, в тени Железной горы, вдали от земель Настронда, Гримнир, сын Балегира умер в объятиях мордветтир. Старуха-убийца услышала его последний вздох; она услышала единственное слово, которое он произнес, когда Забвение схватило их своими холодными руками.
В момент своей смерти, прижавшись ухом к губам Гримнира, мордветтир услышала, как тот прошептал:
— Скади.
<p><strong>15 МОСТ НИЩИХ</strong></p>Произнесенное шепотом имя эхом разнеслось по вечности. Оно слилось с ветром, оно продолжало жить в шуме дождя. Птицы пели его как песню, а пронзительный крик насекомых усиливал его до невероятности.
Скади.
Оно было начертано на небе пальцами молнии, обращено к небесам в раскатах грома. Оно было в звуке набегающих волн, в грохоте падающих скал. Оно двигало камни земли и сотрясало кости Имира.
Скади.
Это было последнее слово, сорвавшееся с губ Гримнира, когда он встретил Смерть в Железном лесу Ётунхейма, и оно эхом разнеслось по ветвям Иггдрасиля…
Он слышит эхо этого имени, пробираясь сквозь заросли шиповника и терновника, прижав нос к земле, как гончая, ищущая какую-то ускользающую добычу. Он тащит ее обезглавленное тело за одну безвольную руку, снова и снова бормоча ее имя, пробираясь сквозь сугробы из мокрых листьев в поисках камней, которые несут на себе древний отпечаток Каменного народа, Круитни. Круитни, которые правили островом бриттов и зеленой жемчужиной Эриу в Западном море еще до того, как на Севере появился тиран Один. Круитни, которые возвели огромные кольца из стоячих камней в качестве храмов своему изначальному богу, называемому Пастухом Холмов. Он роется в земле в поисках какого-нибудь знака, потому что знает, что нацарапанные руны Круитни все еще хранят следы своего древнего могущества. И если он сможет найти что-то из их вещей, один из их камней — всего один! — тогда, возможно, он сможет заставить их расплатиться…
Скади.
Ее имя дразнит его. Воспоминание о ее голосе, о ее диких объятиях, о ее сардоническом взгляде янтарного цвета. Воспоминание о черной крови на пожелтевших зубах, о хрусте костей, о ее голове, лежащей у его ног. Его преследует ее последний миг, воспоминание о чертах, застывших в шоке, воспоминание о блеске, исчезнувшем из ее глаз.
Скади.
