Судьба Одина полностью

В то же мгновение кулак слуги размозжил грудную клетку Хрунгнира, и осколки кости пронзили сердце. Хрунгнир, сын Балегира, был мертв еще до того, как его тело коснулось земли. Слуга Идуны, ее драуг, оторвал руки у одной из своих жертв, когда та попыталась обойти его, а затем отрубил голову другой. Тот, чье лицо драуг смутно помнил, пришел за ним с длинным прямым мечом. Слуга поймал лезвие, сломал его и вонзил обломок в верхнюю часть черепа скрелинга. Нэф бросился на него с топором. Лезвие вонзилось в плоть драуга, застряв в его бедре. Прежде чем Нэф успел опомниться, прежде чем он успел метнуться вокруг него и укрыться в лесу, чудовище титаническим ударом раздробило ему позвоночник, вырвало топор из тела и опустило его на место соединения шеи и плеча Нэфа.

Удар разрубил Нэфа пополам, превратив в месиво из крови и внутренностей.

Слуга Идуны выпрямился. Его жертва все еще была там, по ту сторону костра, стоя на коленях рядом с мертвой девушкой-скраг. Долговязый, тот, кого его хозяйка назвала Траром Младшим, сыном Траинна, свирепо уставился на него.

— Я отомщу, хель-блар. — «Синий как мертвец», так скраг назвал его. — Я отомщу за нас обоих!

Драуг кивнул. И когда Трар Младший прижал мертвую скраг к себе, синие руки трупа потянулись к нему…

ШАГ ЗА тяжелым шагом Ангрбода — мать чудовищ — выходила из тени. Как и Ярнфьялль, его хозяйка была древней и разрушенной, дух Древнего Мира, который продолжал жить, несмотря на все усилия богов и великанов. Вздохнув, она уселась на похожую на трон груду щебня в дюжине ярдов от огромных железных ворот своей крепости. Во мраке позади нее щебетала и суетилась стайка старух.

— Вставай, герольд, — сказала она, склонив голову набок. — Сейчас я не более королева, чем когда мы виделись в последний раз. Ангрбода — это просто имя. И это имя принадлежит старой карге, которая отжила свой век. Давай, давай! Вставай!

— Прости за вторжение, Мать, — сказал Гиф, поднимаясь на ноги. — Мы пришли за новостями.

Она отмахнулась от его извинений.

— Мы? Значит, ты привел гостей? — Ноздри Ангрбоды раздулись. Она втянула носом воздух. — О, от одного из них веет высшим миром, смертью, инеем и пеплом. А другой… дитя неволи? Я чувствую вонь горького рабства и предательства. Кто ты, скрелинг? — Она перевела невидящий взгляд на Гримнира. — Ты тот, кто может рассказать мне новости из верхнего мира?

При этих словах Гримнир наклонился вперед и сплюнул в пыль у своих ног.

— Фо! Думаю, да. Меня зовут Гримнир, сын Балегира.

— Балегир, да? Скажи мне… твой отец все еще трахает все, что движется?

— Ха! Он засеял больше полей, чем легион белокожих фермеров, — ответил Гримнир, презрительно скривив губы. — И не все они плодовиты.

Ангрбода издал низкий, булькающий звук:

— Что же тогда с Мидгардом? Правда ли, что они забыли Старые Пути?

— Да, это правда, — ответил он. — Теперь там правит Пригвожденный Бог. Незваный гость с Востока, чьи последователи проповедуют мир, а практикуют войну. Он сделал так, что для нашего вида там больше небезопасно.

Ётун цыкнула.

— Позор. — Ее изуродованное лицо повернулось в поисках Скади. — А ты? Ты пришла, чтобы покончить со своим рабством?

— Меня зовут Скади, Мать Ангрбода. И я больше не рабыня.

— Скади, — повторила Ангрбода, словно смакуя это имя. — Да. Иди ко мне, дитя. Асы отняли у меня глаза, но есть еще чувства, помимо зрения. Я хочу прикоснулся к твоему лбу, если ты позволишь.

Гримнир и Скади обменялись взглядами. Он пожал плечами, а она медленно придвинулась ближе к матери их народа. В конце концов, именно ее чудовищная плацента вызвала Изменения, превратившие двергов в каунаров.

Гиф зашевелился:

— Мать, ты не знаешь, что сталось со Спутанным Богом? Никто не видел Локи с того последнего дня, который был так давно.