— Приятных снов, никудышный негодяй! — Гримнир попрощался с сыном Ганга грубым жестом руки, повернулся и побрел к берегу. Снага стоял под жуткой, насаженной на копье головой Сколльвальда и наблюдал, загадочная улыбка исказила его вымазанное белым лицо. Кётт подошла к нему сбоку, такая же молчаливая, как и ее тезка. Они наблюдали, как Гримнир смывал кровь со своих рук, как вытирал руки о тунику Сколльвальда; они наблюдали, как он натягивал кольчугу и закреплял пояс с оружием на своей тонкой талии так, чтобы топор и длинный сакс были под рукой. И они наблюдали, как он накинул на плечи яркий красный плащ и застегнул его на позолоченную застежку.
— Разделите то, что осталось, или оставьте это воронам, — сказал Гримнир, указывая на то, что они сняли с трупа Сколльвальда: добротную кольчугу, вышитый гамбезон, сапоги, брюки, ремни, все с застежками и фурнитурой из хорошего серебра, кости и тяжелого золота. Он пожал плечами. — Мне все равно. Я иду в Ульфсстадир.
Снага кивнул в сторону Старого Ясеня, огни которого полыхали за облаками словно всепожирающий пожар. Тени, испещренные зеленым и желтым сиянием, оранжевыми и ненавистными оттенками красного, закружились перед ним.
— Нет ни одной дороги или тропинки, которая привела бы тебя туда, — сказал Снага. — Но если ты направишься к Дереву и будешь держаться как можно ближе к гребням и вершинам холмов, то довольно скоро туда доберешься. Честно предупреждаю, приятель: долины и пропасти между ними какие-то странные. У меня мурашки по коже, правда. Думаю, мы не первые и не единственные, кто называет Настронд своим домом.
Гримнир кивнул. Он ткнул большим пальцем в отрубленную голову. «Отнеси эту свинью домой, и увидимся в Ульфсстадире». И с этими словами сын Балегира направился вглубь материка, в направлении окутанного светом титана, Иггдрасиля.
СНАГА ПРИСЕЛ на корточки. Он напустил на себя вид юного обманщика, который принимал, когда избавлялся от длиннозубых свиней, вроде
— Гримнир свирепый, — пробормотал он на языке своего родного народа,
— Ты не сказал ему, что он сделал, — сказала Кётт. Кошка заговорила низким, сдавленным шипением — женским голосом, голосом девушки, еще не достигшей зрелости, которая умерла на каменном алтаре от меча ведьмы-
— Да, — ответил Снага, взглянув на отрубленную голову Сколльвальда. — Для нас ничего бы не изменилось, если бы я ему сказал.
— Что теперь? Будем ждать Блартунгу?
Снага кивнул:
— Мы подождем. А потом мы передадим послание этого дурака — вместе с нашим собственным.
ВДАЛИ ОТ свинцовых вод озера Гьёлль Настронд превратился в край тенистых долин и скалистых уступов, где под черными соснами плыли косяки тумана; узловатые ясени без листьев тянулись к окутанным облаками огням своего повелителя, великого Иггдрасиля. Едва заметные тропинки вились сквозь подлесок, некоторые были свежими, другие едва различимы даже для его острого глаза. Гримнир шел по тропинкам, которые вели его вдоль гребней холмов.
Время не имело значения. Час? День? Кто может сказать. Здесь, у истоков Девяти Миров, слабый свет Старого Ясеня никогда не колебался, никогда не двигался. И хотя стремительный шаг Гримнира поглощал мили, пейзаж не терял своей
Гримнир сплюнул.
Почти сто тридцать лет он гонялся за этим потрепанным мешком с чешуей, Нидхёггом, трижды проклятым Злостным Врагом, от холодных берегов озера Венерн до кишащих мухами болот вдоль Аппиевой дороги. На этом долгом пути были тысячи мест, где тот мог спрятаться. Тысячи укромных местечек, где змей мог затаиться на целое поколение. Однако ублюдку нужна была кровь. Ему нужна была горячая, вонючая кровь, чтобы срастить мышцы и сухожилия, восстановить древнюю чешую. И он был очень осторожен. Гримниру потребовалось десять лет, чтобы в одиночку найти его след, потому что он не прятался в дебрях, питаясь овцами и коровами, как это было во времена Радболга.
