Судьба Одина полностью

Как и сказала Скади, один из них был древней крови, каунар, живший еще до бегства каунаров в Мидгард, — он был больше похож на гнома, чем остальные, с прямыми конечностями и клочковатой бородой; в руках он сжимал сучковатую дубинку. Его желтоватая кожа была покрыта шрамами от долгого пребывания в рабстве. Единственная женщина была беловолосой и тонконогой, в глубоком мраке она казалась похожей и на фею, и на ведьму. Ее глаза сверкали ярче всех янтарным блеском безумия. Она прижимала к груди костяной нож. Четверо были кривоногими скрелингами, смуглыми и красноглазыми, с высунутыми языками и слюной, стекающей с их клыкастых челюстей. Все размахивали дубинками из затвердевшего на огне ясеня. Двое последних были тощими, худощавыми скрагами на голову ниже остальных, покрытыми коркой грязи и дикими. Казалось, они больше всех хотели пересечь мост.

Гримнир выругался. Обращаясь к Скади, он сказал:

— Приготовь свой проклятый нож и держись поближе. Эти нищие свиньи хотят подраться? Фо! Я сделаю им одолжение! Я устрою им бой, который они не скоро забудут!

Гримнир собрал всю свою силу в ногах, мышцы напряглись, как веревки в механизме разрушения. Однако, прежде чем он успел дать волю своему гневу, из-за густых крон деревьев наверху раздался свистящий голос.

— Скрелинг, — произнес голос, растягивая последний слог так, что он превратился в змеиное шипение. — Нам не нужно сражаться. Отдай нам то, что принадлежит нам, и иди своей дорогой.

Гримнир обернулся; его красный глаз сверкал от едва сдерживаемой ярости. Стоявшая рядом с ним Скади застыла; костяшки ее пальцев хрустнули на рукояти кремневого ножа.

— Покажись, ведьма, — сказал Гримнир. — Я не заключаю сделки с рабами!

Зашуршали листья; из-за веток на тропинку спрыгнула жуткая фигура, приземлившись, как какая-то непристойная лягушка, широко расставив колени и сложив длинные когтистые пальцы левой руки в треножник, чтобы выдержать ее вес. Существо было выше Гримнира, даже когда оно стояло на четвереньках, и намного тяжелее; его обнаженные конечности были невероятно длинными и тонкими, кожа — цвета желчи. Лицо, обрамленное растрепанными белыми волосами, напоминало лицо из ночных кошмаров — безгубый рот, полный зубов, две прорези для носа и глаза, как у кошки, желтые, с длинными узкими зрачками. Гримнир предположил, что это ётун из болот, которые граничат с Железным лесом, холодным лесом на окраине Ётунхейма.

— Отдай нам предателя, — прошипело существо. — И мы не причиним тебе вреда.

Гримнир усмехнулся. Он оглянулся на рабов, которые столпились на противоположной стороне моста, ожидая приказа своей госпожи.

— Как тебе зовут, ведьма?

— Гьяльп.

— Ого, Гьяльп… Я отдам тебе этот бесполезный кусок дерьма. — Гримнир дернул подбородком в сторону Скади, которая в ответ уставилась на него, — и твои парни позволят мне просто пройти мимо, даже не взглянув во второй раз, а?

Ведьма двинулась вперед, выпятив челюсть:

— Отдай ее мне, и я не причиню тебе вреда. Даю тебе слово.

— Нар! А они? — Гримнир взглянул на рабов: скрагам не терпелось ринуться в бой. — Твои собаки, а?

— Они не причинят тебе вреда, — сказала ведьма. Пальцы на правой руке существа разжались и сжались в предвкушении.

Гримнир цокнул языком.

— Да, забирай эту бесполезную маленькую крысу, — сказал он, отталкивая Скади. — Она выполнила свою задачу.

— Fak þú í arsegót![8] — Скади сплюнула. У нее были безумные от ужаса глаза, но она все равно не побледнела. — Когда-нибудь я освобожусь от этих цепей и — клянусь Имиром! — я выслежу тебя и заставлю заплатить! И тебя, и старого Скэфлока тоже! — Она замахнулась на него; ее кремневый нож отскочил от звеньев его турецкой кольчуги. — Ты вероломный сын шлюхи! Я…

— Стодва! — крикнула Гьяльп, и Скади замолчала; она медленно повернулась, сила, звучавшая в голосе ведьмы, лишила ее воли. — Ты никогда не будешь свободна, маленькая личинка, — прошипела Гьяльп. Она придвинулась ближе; в глазах болотной ётун сверкнула неприкрытая злоба. — Ты посмела использовать наше колдовство против нас? Ты будешь носить наш ошейник и терпеть наши пытки, пока мир не рухнет! Приходите, дети мои!

Гримнир что-то проворчал и отвернулся. Остальные рабы, возглавляемые приунывшими скрагами, начали переходить мост по двое в ряд. Гримнир внезапно остановился. Он оглянулся через плечо, его здоровый глаз пылал, как кузнечный горн.

— Где твоя сестра, а? Где Имд?

Гьяльп, которая бормотала угрозы на ухо Скади, подняла глаза и встретилась взглядом с Гримниром. Мгновение поколебавшись, она ответила:

— У нее есть дела в другом месте. Я сказала, что никто здесь не причинит тебе вреда, скрелинг. Уходи!

— Здесь никого нет, говоришь? — выдохнул Гримнир. — Фо! Я так и думал…