Судьба Одина полностью

— Моя очередь, ведьма! — прорычал Гримнир и ударил Хатом по твердым хрящам и плоти на плече; он почувствовал, как тот заскрежетал по кости. Затем, навалившись на него всем своим весом, Гримнир полоснул лезвием по верхней части спины ведьмы.

Вопли твари усилились, затем перешли в жалкое бульканье, когда Хат нашел щель между ее деформированными позвонками. Сталь вонзилась глубоко, перерезав позвоночный столб. Ноги ётун подкосились, свет в ее глазах померк, и она упала, врезавшись головой в основание дерева. Гримнир сидел на ней верхом, его пальцы с черными ногтями, словно железные обручи, обхватили рукоять длинного сакса.

Скади с трудом поднялась на ноги, ее левая рука и плечо превратились в бесполезный комок разорванной плоти. Она пошатнулась, упала на одно колено, и ее вырвало. Мгновение она стояла, сгорбившись, положив руку на колено, с подбородка стекала желчь.

— Яйца Имира, — пробормотала она, вытирая рот предплечьем. — Фе! Ты еще не умер?

— Еще нет, — пробормотал Гримнир. Застонав, он скатился со спины ведьмы, теперь скользкой от гнилой черной крови. — Ты?

— Почти, — ответила Скади. Под слоем крови и пота ее землистая кожа казалась еще бледнее. Она сплюнула и попыталась встать еще раз. На этот раз она добралась до ствола дерева и прислонилась к нему, тяжело дыша.

Гримнир выдернул свой клинок из позвоночника ётун и тщательно обработал его, прежде чем вложить в ножны. Он взглянул на Скади, затем снял свой свернутый плащ и бросил его ей.

— Перевяжи этим плечо. Ты можешь идти?

— Я очень хорошо уйду отсюда, — сказала она. Быстро, с помощью Гримнира, она использовала полоски красной ткани, чтобы перевязать и обездвижить плечо. Она соорудила импровизированную шину и укрепила ее костяным ножом мертвой ведьмы. И, кивнув, они заковыляли бок о бок по лесной тропинке, оставив за собой поле кровавой резни.

— Ульфсстадир.

Гримнир заметил его с края долины, менее чем в десяти милях от них, там, где лес редел, и темнота уступала место прозрачному серому свету; разноцветные тени пронизывали воздух, отбрасываемые мирами, горящими среди вечных ветвей Иггдрасиля.

Волчья обитель венчала холм из голой скалы, единственная тропинка вела к высокой узкой двери. Даже с такого расстояния Гримнир мог разглядеть, что крепостные стены были деревянными, зубчатые частоколы были укреплены на каменном фундаменте и окованы холодным кованым железом. Над этими зубчатыми крепостными стенами возвышались верхние этажи огромного ставхолла[10], сложного деревянного сооружения со скатными крышами и замысловатыми фронтонами, крытого черепицей в форме дракона, сделанной из просмоленной сосны. Из нескольких отверстий в крыше поднимались струйки дыма.

Гримнир хмыкнул:

— Нар! Так это и есть зал трупов нашего народа, э?

Скади ничего не ответила.

Он оглянулся и увидел, как она, пошатываясь, преодолевает последний поворот, словно пьяная. Ее правая рука бессильно повисла; пот выступил на щеках и капал с подбородка. Под красным лоскутом ткани, которым была перевязана рана на лбу, ее смуглая кожа выглядела бледнее, чем обычно. Скади, покачиваясь, направилась к нему, сделав два шага, прежде чем мышцы ее ног ослабли, и она упала на колени. Только вытянутая рука удержала ее от падения лицом вниз на каменистую тропинку. Ее истерзанное в сражении тело конвульсивно содрогнулось, задребезжал железный ошейник раба.

— Ты справишься, крыса? — спросил Гримнир.

Скади приподнялась и с трудом встала на колени.

— Нет, не в таком виде. — Она схватилась за железный ошейник на своей шее. — Сними с меня эту проклятую штуку, — сказала она.

Гримнир осмотрел ее, пропуская сквозь пальцы, но не смог найти ни защелки, ни отверстия для заклепки. Он покачал головой.

— Мне понадобиться долото и наковальня, чтобы снять это.

— Arsegót! — Она разразилась потоком ругательств. Ее ноздри раздулись, но она успокоилась и взглянула на Гримнира. — Тогда сделай одолжение… убей меня.

Гримнир приподнял бровь.

— Из-за этой царапины и железного ожерелья?

— Я появляюсь там, раненая, в таком виде, — Скади одернула свою изодранную в клочья тунику, вонючую и перепачканную жидкостями смерти, — и с ошейником раба, который давит на меня? Фе! Я не переживу эту ночь! Они просто используют меня, убьют и выбросят вместе с нечистотами! У меня нет имени, как у тебя, сын Балегира! Я просто бастард какого-то предателя, внебрачный ребенок, шлюха, годная для спальных мехов или кухни! Убей меня и иди своей дорогой. Тогда, по крайней мере, я вернусь целой и невредимой, и у меня будет хоть какой-то шанс. Возможно, я даже вернусь назад и разыщу башню сестер, расположенную в долине; найду приличный комплект военной одежды, чтобы не выглядеть как какая-нибудь несчастная дворняжка.

— А ошейник?

Скади выдохнула. «Когда я умру, отрежь мне голову и выбрось эту проклятую штуку как можно дальше от меня. Что скажешь?» Она попыталась встать, кряхтя от усилия, чтобы просто подняться с колен. Гримнир протянул ей руку…