Судьба Одина полностью

На пороге Варгхолла стояли две фигуры, очерченные серым светом. Первым был высокий каунар, один из тех прямоногих ублюдков, которые хвастались своей так называемой чистотой крови; он больше походил на дверга, чем на Истинного Сына Локи. Он был облачен в хауберк из стальных цепей. Шлем со звериной мордой скрывал его смуглые черты. На плечах у него был накинут ярко-красный плащ, а там, где должен был быть меч, Гримнир заметил пустые ножны. Он держал в руке стрелу с белым оперением и белой краской, направленную вниз.

Второй фигурой был скраг Снага.

— СНАГА! МОЙ старый воробей, — взревел Гримнир. Он не сдвинулся с трона, и его рука не потянулась к рукояти Хата. Несмотря на это, от него исходила тихая угроза. Его единственный глаз сверкал во мраке, как уголек. — Нар! Уже пришел засвидетельствовать свое почтение, да?

Снага оглядел тела убитых. «Мне нравится, что ты сделал с этим местом, длиннозуб», — сказал скраг.

Кривая улыбка Гримнира вызывала тревогу.

— Семейная ссора, вот и все. Кто твой друг? Похоже, один из представителей голубой крови из Города-на-Корне, влиятельных людей этого маленького города.

Каунар проигнорировал насмешку Гримнира. Обращаясь к Снаге, он прошипел:

— Это тот самый скрелинг?

— Ага. — Снага наклонил голову и кивнул. — Это он, все в порядке. Это он прикончил Сколльвальда.

Гримнир заставил себя встать. Он спустился с возвышения и подошел к ближайшему столу, где среди обломков стояла кожаная кружка с элем, жидкость в которой была теплой и безвкусной. Гримнир все же схватил ее и опрокинул в себя. Он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Ха! Этот маленький arsegót вернулся и скулит? Теперь он хочет отомстить, да? Значит, он отправил одного из папочкиных прихвостней под стрелой перемирия, так? Что ж, передай этой навозной крысе, чтобы она ждала меня на том берегу! Я снова оторву его дурацкую башку и скормлю сьйоветтиру!

Скади хихикнула — скорее, чтобы скрыть внезапную тревогу, промелькнувшую на ее худощавом лице, чем от какого-либо намека на юмор.

— Ты этого не сделал?

— Ублюдок сам напросился, — прорычал Гримнир. — Вел себя так, словно был влиятельной крысой! Нар! Я здорово над ним подшутил. Отправил его голову обратно старому Гангу с небольшим посланием, нацарапанным у него на лбу, а труп отдал водяным духам, которые прячутся в озере Гьёлль. Подумал, что даже жалкие скраги от души посмеются, наблюдая, как Сколльвальд пытается уплыть от этих неуклюжих грязевых червей.

— Кровь Имира, — пробормотала она. — Что ж, это многое объясняет.

Гримнир нахмурился.

— О чем ты там болтаешь?

— Это Бёльторн, вон там, — сказала она, кивая на каунара. — Военный герольд Манаварга. Если пришел он, значит, Ганг жаждет крови…

— Тогда скажи ему, чтобы он вытащил своего мальчика из воды и научил его хорошим манерам!

— Все не так просто, — ответила Скади. — Фе! Мы можем умирать и возвращаться снова и снова только в том случае, если наши изрубленные трупы никогда не покинут почву Настронда. То, что ты сделал, короли и ярлы приберегают для худших из предателей, убийц и претендентов на трон. — Она ткнула большим пальцем в стену из отрубленных голов, все двадцать. — Отрубите им головы, бросьте их тела в воду, и они больше не вернутся. Никогда. Итак, ты убил его и лишил возможности на славу; отнял у него место на великом корабле Нагльфар, который выплывет в Рагнарёк и понесет нас в битву на равнине Вигрид. Вот почему Ганг жаждет крови: ты отнял у него любимого сына.

Гримнир присвистнул. Он искоса взглянул на Снагу и увидел злобный блеск в глазах скрага, торжествующую полуулыбку на его губах, хотя голова его оставалась опущенной.

— Это была его идея.

— Снаги? — Скади хмыкнула. — Меня это не удивляет. Он…

— Хватит! — взревел каунар, Бёльторн. Звериный шлем, скрывавший его лицо, придавал его голосу зловещий оттенок. — Ты, скрелинг! Ты сын Балегира по имени Гримнир?

— Что, если и так, негодяй? — Гримнир повернулся лицом к высокому каунару. — И что ты собираешься с этим делать?

— Лорд Манаварг объявил тебя вне закона, — ответил Бёльторн. — И врагом Каунхейма. Все, кто даст тебе приют, будут объявлены твоими сообщниками и столкнутся с гневом лорда Манаварга. Ты, крыса, сын Балегира, скоро узнаешь, что с Истинными Сынами Локи шутки плохи! Пойдешь ли ты со мной и предстанешь перед судом моего повелителя или обречешь себя и свою никчемную родню на наказание предателей?

Гримнир взглянул на Скади. Она пристально посмотрела на Бёльторна, ее янтарные глаза были холодными и хищными, как у кошки. Кости и бусины, вплетенные в ее волосы, звякнули, когда она обошла стол и приблизилась к тому месту, где стоял Гримнир. Она прошипела что-то ему на ухо.

Одно-единственное слово.

И Гримнир, не задавая вопросов, понял, какой тактики следует придерживаться.

Он повернул голову, его единственный красный глаз, пылая гневом, посмотрел на Бёльторна и скрага рядом с ним.